Святослав только тихо рассмеялся и бросил на меня быстрый взгляд, вливаясь в хаотичный поток.
— Извини, Ярина. Проверял кое-что.
Интересно, что? Подумала, но спрашивать не стала. Мне нужно решить, какую линию поведения выбрать. Может, он так на скромность меня тестировал?
Я прикусила губу, ощутила, что щеки опалило от одной мысли о задуманном, но пусть знает, что собрался жениться на плохой девочке. Медленно выдохнула и, приподняв бедра, сняла трусики. Белое кружево, ничего особенного, кроме баснословной цены.
Я положила белье на приборную панель, а взгляд устремила прямо на дорогу. Нагорный ничего не сказал, но забрал трусы и, кажется, положил в карман брюк. Дальше мы ехали молча.
Возмущаться Святослав не стал, наоборот, вел себя так, будто бы ничего такого не произошло. Ладно другие его бельем закидывали, но не порядочная, чистая, белая невеста!
— Выбирай, — кивнул на зал с дорогими машинами. Рядом тут же материализовался лебезящий менеджер и начал расхваливать свой товар.
— Понтовые тачки, — выдала, используя молодежный сленг.
Дома так разговаривать было запрещено. Мне лично безжалостно влетало от преподавателя по этикету с молодых ногтей. Я привыкла говорить правильно при родителях, в гостях, в светских гостиных и на важных мероприятиях. Но у меня был и другой мир: в академии я могла быть как все, и мне очень не хотелось бы его терять. Многие мечтали бы родиться, ни в чем не нуждаясь, но это та самая золотая клетка. А клетка — это всегда клетка. Это несвобода. Разве люди могут быть счастливы, живя в неволе?
— Вполне… понтовые, — менеджер обернулся на Святослава, сглотнул, затем снова на меня.
Он не знал, кого обхаживать и облизывать необходимо с большим рвением. Ведь выбирала я, а платил мой спутник.
Я вполуха слушала о достоинствах премиальных авто и скорости спортивных, вроде бы смотрела, но не замечала, только остро и чутко ощущала, как прямо за мной тянулась тяжелая чувственная энергетика Нагорного. Наступала мне на пятки и забивала нос ароматом сложного парфюма, ноты которого не удавалось разобрать.
Горький кофе? Пьянящий ром? Пряный сандал?
— Я не умею водить, — отчего-то решила признаться.
— Почему? — его дыхание пощекотало мне макушку.
— Папа не считал нужным. Со мной всегда водитель.
— Скоро ты станешь моей, Ярина, — прошептал на ухо. — И перестанешь слушаться папу.
— А кого мне слушать? Вас? — обернулась, клюнув носом в грудь Нагорного.
— Мы берем Феррари, — вместо ответа объявил громко. Да, его.
