— Пожалуйста…
— Ярина… — выдохнул и обнял ее лицо разбитыми руками. — Он не тронул тебя? Не сделал больно? — осматривал хаотично, но видел только страшный испуг в глазах. Я снова подтвердил, что чудовище и бесконечное разрушающее зло. — Прости… — протолкнул сквозь песок в горле. — Ты не должна это видеть, — мои руки опали, и я отвернулся, давая ей возможность убежать и спрятаться. Я не хотел, чтобы она боялась, но моя звериная натура всегда только так реагировала на призраков из детства.
— Поднимитесь в оранжерею, — вызвал охрану.
Пусть уберут это тело. Помощь окажут, а дальше… Все, этот человек перешагнул черту окончательно и бесповоротно. Больше его не спасут слезы матери. Да, я причиню ей добро насильно.
В доме было тихо. Растворились все. Да, я сейчас ходячий редфлаг. Домашние знали, что, пока я в таком состоянии, лучше не попадаться мне на глаза.
Я зашел в кабинет, сорвал пиджак и рубашку, манжеты которой пропитались кровью. Достал из бара бутылку коньяка и сделал большой глоток, морщась от горечи.
Не хотел пить, но так сильно клацал челюстью, что порезал щеку изнутри. Анестезия пятидесятилетней выдержки.
— Можно? — робкий стук, затем в дверях появилась жена с аптечкой в руках. Ярина подошла ко мне и открыла большую коробку.
Я оперся о крышку стола и ждал. Она смочила перекисью ватную штуковину и взяла меня за руку.
— Больно? — спросила, когда поморщился. Ярина подула на сбитые кулаки, продолжая стирать кровь. Действовала очень нежно. — Поэтому ты старался, чтобы я не общалась с твоими родителями?
Мои губы скривились в презрительной улыбке.
Я и сейчас не хотел, чтобы она контактировала с этими людьми.
— Прости, что позволил тебе столкнуться с этим.
Ярина коснулась моего плеча, затем скользнула ладонью вниз по спине, поглаживая и обводя шрамы.
— Это он, да? — шепотом с говорящей хрипотцой. Готовая заплакать.
Жена не раз задавала вопрос о природе происхождения этих шрамов. Я отмахивался, иногда резче, чем следовало. Возможно, зря? Я оберегал Ярину от жестокой правды жизни, где родители не всегда защитники, но это лишило нас полного доверия, и мы пришли к тому, к чему пришли.
— Отец лупил меня ремнем, сколько я себя помню: сначала вроде как воспитывал, ну по заднице, как всех, потом я стал старше, — вспомнил, как в первый раз лет в семь, наверное, отец зашел ко мне в комнату и велел снять футболку, — он начал херачить по спине: больно и незаметно.
— За что? — Ярина плакала: я слышал, но не видел. Мысленно был где-то там, в прошлом.
