Кайсынов все равно настоит на своем, зачем усложнять? Пока его нет, осматриваю сверкающую чистотой кухню, заглядываю в гостиную, где нет ни пылинки. Идеальная чистота, которой позавидует операционный блок. И что тут убирать? Может, на верхних этажах не все так стерильно? Появляется мысль, что он меня сюда заманил…
Макар спускается вниз, входит в кухню, а я перестаю дышать. На нем только домашние штаны, низко сидящие на бедрах. У него на плече татуировка, которая спускается почти до локтя, хочу рассмотреть, но он стоит вполоборота, и мне плохо видно.
Взглядом цепляюсь за его торс, прохожусь ниже… задерживаюсь на косых мышцах, проработанном прессе, опускаюсь по узкой дорожке темных волос к резинке штанов…
— Я все накрыла, — резко отворачиваюсь, ругая себя.
В школе ребята часто после физры снимали майки и, закинув их на шею, возвращались в раздевалку, но ни разу я не задержала на них взгляда. Даже мысли не было стоять и рассматривать, а ведь были ребята, активно занимающиеся спортом.
— Где нужно убраться? — сажусь за стол, первой заговариваю, чтобы отвлечься.
Макар молчит, пока я не поднимаю взгляд от тарелки.
— Я могу надеть футболку, если это перестанет тебя нервировать, — он сидит напротив и внимательно смотрит на меня.
— Все нормально, я просто не ожидала.
— Дома я привык ходить так, как мне удобно.
Я с ним провела наедине не больше часа, но уже сделала несколько открытий. Кайсынов брезглив, любит идеальный порядок, ходит дома почти раздетым, а еще он может быть нормальным, хотя его агрессивная хищная натура всегда рядом, в любой момент может оскалить зубы.
— Золотинка, ты ведь не хочешь, чтобы я подсел и начал тебя кормить? Перестань думать и начинай есть.
Хотела бы ослушаться, да не посмела. Я понимаю, почему Кайсынова одновременно боятся и уважают, у него сильная давящая энергетика, он взглядом, тоном, неуловимыми жестами подчиняет окружающих.
Едим в тишине, я почти не поднимаю от тарелки взгляда, но чувствую, что Макар следит.
— Гладить умеешь? — спрашивает, когда мы заканчиваем ужинать, и я убираю со стола.
— Умею.
— Погладишь мне несколько рубашек? — не требует, а интересуется.
— Я ведь здесь для того, чтобы мыть, стирать, убирать и гладить, поэтому просто говори, что делать, — его вежливость меня настораживает, лучше бы вел себя, как раньше. Таким он начинает меня волновать, а это совсем не к месту.
— Золотинка, ты здесь совсем для других целей, но озвучивать их пока рано.
