Бывшие. Я тебя верну!

Поверить не мог, хотел сначала убедиться, на мальчика взглянуть. Ему скоро семь. Я не нагулял его. С Юлей мы расстались за месяц до знакомства с тобой. Я не знал о Ваньке ровно до ее появления в офисе, клянусь.

Сердце болезненно сжалось от этого «Ваньке». Рома привязался к мальчику. Это чувствовалось. Это нормально. Это логично. Отец ведь. Но почему тогда так больно? Потому что не ты его мать… Прав, внутренний голос никогда не лгал и не жалел меня.

– Я не хотел так жить, Наташ, – сделал шаг, но я отступила. Не нужно подходить ко мне.

– Чего боялся? Почему лгал? Если она не любовница…

– Не любовница, – жестко надавил голосом.

– То есть ты с ней не спал? – спросила с наигранным сомнением. Насколько мой муж бессовестный посмотреть хотела.

– Наташ, я не сплю с ней…

– Сколько можно лгать! – зло воскликнула. – Я видела вас вместе! В отеле! Ты целовался с ней, ребенка чужого сыном называл! Когда я звонила тебе, ты их выбрал! Мы с Евой в больнице, а ты там, с ними! Ты врал мне, постоянно врал! Сколько лет, Демьянов? Шесть, семь? Сколько?!

– Я клянусь, что не знал о сыне! Я хотел рассказать, но… – Рома хмуро в окно взглянул, потом на меня – я убедилась окончательно.

Я ногтями впилась в предплечья – болью физической вытесняла душевную. Не плакать. Я не должна. Женские слезы мужчины всегда толковали превратно и использовали против нас. Потом, без него умирать буду. Снова. Видеть было больно. От Ромы слышать – невыносимо.

– Это было один раз, Наташ.

Кроме сына… Это повисло в воздухе."

"– Мне так плохо и стыдно было, что закопал это внутри, чтобы ты не узнала. Самое страшное – это потерять твою любовь и доверие. В моей жизни только одна женщина.

– Раз я одна, то чего на нее полез? Переспал на радостях от известия или чтобы второго заделать? – едко поинтересовалась.

– Я бы все отдал, чтобы этого не было, но это случилось! Не знаю как. Долбоеб, потому что! – Рома выдохнул, медленно разжимая руки, сжавшиеся в кулаки, успокаиваясь. Господи, я каждый его жест знала, помнила, любила. – Стало в разы сложнее рассказать про Ваню, – опустошенно продолжил. – Поэтому лгал. Боялся, что узнаешь и уйдешь.

Я молчала. Ложь во спасение… Ненавижу.

– Прости, любимая. Я никогда никого не любил, кроме тебя. Прости, Наташа.