Реально негде остановиться.
– Ни за что. Я не впущу тебя в свой дом! Уходи по-хорошему, и так и быть, я не вызову полицию.
– Да и так ее не вызовешь! – нахально парирует он. – Что ты им скажешь? Что бывший муж пришел увидеть своего сына и ты его не впустила?
– Миша не твой сын, – признаюсь, и кто бы мог подумать, какое это облегчение. Теперь Ратмир все знает и нет никакого смысла прикрываться Маратом. – И ты прекрасно знал об этом все эти годы.
– Призналась, наконец. Нелегко, наверное, признавать, что давала кому попало?
– Сволочь! Уходи! Уходи отсюда немедленно! – изо всех сил толкаю его в грудь, подталкивая к лестнице.
– Проваливай! И не смей заявляться, понял? Если еще раз заявишься, я подам на тебя в суд!
– Ма-ам, – выглядывает из-за приоткрытой двери Миша. В синей пижамке, с распахнутыми в страхе глазами.
– Зайди в дом! – приказываю я. – Вернись в кроватку!
– Вы так кричите… Мне страшно.
– Привет, разбойник. А ты знал, что на самом деле не я твой папка? – влезает Марат, и мои глаза наливаются кровью.
– Заткнись! Заткнись немедленно! Миша, – оборачиваюсь на сына. – Зайди в дом, я скоро к тебе приду.
Сердце разрывается. Какой же Марат ублюдок.
– А что такого? Пусть знает правду. Или стыдно, что столько лет всех за нос водила?
– Ты сильно пожалеешь, что сделал это, – кажется, лютая ненависть к этому человеку буквально сочится из моих глаз. – Я все-таки заявлю на тебя!
– Не пустишь, возьми хотя бы вот это, – достает из кармана какой-то завернутый в полиэтилен сверток. – Я не могу с этим в таком состояние никуда ехать, вдруг примут менты!
– Спасибо, что дал повод действительно на тебя заявить.
Убирайся! Вон!
Где-то внизу начинают скрипеть отпираемые двери, весь подъезд перебудили.
Чертыхаясь под нос Марат все-таки спасается по лестнице, а я забегаю в дом и закрываюсь за все замки. Прижимаю к груди личико заплаканного сына и, видит Бог, готова покарать эту сволочь Марата за каждую пролитую слезинку моего ребенка.
– Я так сильно испугался! Мам, он ушел?
– Ушел, Миш, все в порядке.
Прости, что напугали, – чмокаю его в макушку. – Прости. Больше этого не повторится, обещаю.
Я обещаю то, в чем совсем не уверена.
Этот ублюдок знает наш адрес и так и будет нас донимать. Стоит ему напиться или вляпаться в историю – он сразу бежит сюда. Как будто я хоть бы раз ему помогала. Никогда! Но он все равно приезжает, чтобы вдоволь потрепать мне нервы."
"Нужно что-то делать, что-то решать. Здесь мы совсем одни и некому за нас постоять.
