Бывшие. После измены

Через три дня Тимур залетел ко мне в кабинет и с полностью темным лицом выдал:

— Моть, это трындец… — он дёрнулся к телефону, но у меня не было секретарши, чтобы принести кофе. Я вскинул бровь. — Слушай брат, хреново такое говорить, но Уля походу реально ушла. Не от тебя. А к…

Я швырнул в Тимура пепельницей, но промахнулся. Друг дёрнулся на кресле и заорал:

— Да я то тут причём! Она там с каким-то мужиком везде. У меня даже фотки есть! Я тебе на почту скину!

— Заткнись, — медленно произнёс я и в моих пальцах хрустнула авторучка.

Я бросил ее остатки на пол и вышел из кабинета. Тимур шёл за мной, а в лифте продолжил:

— Ты не подумай, но она в порядке, но не одна, понимаешь. Я думал сначала телефон ее новый достать, но потом подумал зачем. Ты ведь точно говорить не будешь. А на старом она на мои звонки не отвечает. И в общем, брат, мне жаль…

Я дёрнулся к Тимуру и схватил его за пиджак, тряхнул как следует. И повторил:

— Заткнись.

Мой мир разрушался. Рассыпался как замок из песка.

Волна злости поднималась внутри.

Я не мог понять почему Ульяна со мной так поступила. Почему она просто сбежала. Она же могла уйти. Могла спокойно со мной развестись без вот этого всего.

— Моть… — тихо сказал Тимур, когда мы вышли из лифта. — Я наверно доки на развод подготовлю.

— И в жопу себе их засунешь, — рявкнул я на весь холл и вышел из офиса на улицу. Закурил, вдыхая вместе с дымом пропитанный смогом города воздух.

Уля… моя надежда, мой самый главный грех, сокровище, и предала…

Мои чувства застыли во времени.

Остановились именно на этой ноте ненависти ко всем окружающим. Мне было плевать на то, что обо мне подумают. Как отреагируют на мой характер. Если раньше я старался сдерживаться, то сейчас понял, что если я говорю человеку, что он дерьмо, то так оно и было. И не надо было это дерьмо салфеткой кружевной прикрывать.

Я потерял вкус к жизни. Последнее, что у меня осталось это работа. Чертова работа, которая помогала не сдохнуть от ненависти.

Но и то… в ней я стал очень резким. Теперь я не прислушивался вообще к каким-то рудиментам общества: совесть, честь, уважение. Мне было посрать на это все. Я просто делал бабки, раз ничего не мог больше поделать.

Через пару месяцев меня накрыло. Я хотел повеситься, вскрыть вены, пустить пулю в лоб. Мне настолько было дерьмово, что я почти решился открыть папку с данными, где была Ульяна, чтобы поехать и забрать ее.