Я указал на ботинки рукой и спросил:
— Лена, а ты почему не переобулась в зимнюю обувь?
Котова среагировала на мои слова не сразу, точно мысленно перевела их с иностранного языка на русский. Она озадаченно взглянула на свои ботинки (будто соображала: почему они меня вдруг заинтересовали). Пожала плечами.
— Так… зачем? — спросила она. — Зима у нас короткая, тёплая…
— Тёплая?
Я ткнул пальцем в сторону окна.
Сообщил:
— Минус пятнадцать градусов на улице. А к ночи температура опустится до минус двадцати.
Опустил руку, так и не коснувшись дверки шкафа.
— Считаешь, что это тепло? — спросил я. — Ты у нас кто? Эскимос? Для тебя минус двадцать — это оттепель?
Лена неуверенно улыбнулась.
— Два месяца осталось до весны, — сказала она. — Оглянуться не успеем…
— Оглянуться? — сказал я. — Ты при такой погоде в своих ботинках за пару дней воспаление лёгких заработаешь.
Спросил:
— Я правильно понял: зимней обуви у тебя нет?
Вопросительно вскинул брови.
Котова покачала головой.
— Её самолёт испортил.
Летом. Ну… ты помнишь.
— Ясно.
К ботинкам я не подошёл. Склонил голову, взглянул на ноги Котовой: на серые вязаные шерстяные носки. Лена тоже опустила глаза — мне почудилось, что внутри носков шевельнулись её пальцы.
— У тебя какой размер обуви, Котова? — спросил я.
— А что?
— Ответь на мой вопрос.
— Тридцать восьмой… кажется.
Я провёл рукой по щеке, словно проверил, не покрылась ли та щетиной. Сообразил, что не помню, пользовалась ли мама духами. «Теперь будет, — подумал я. — Настоящими французскими».
Вернулся к кровати. Вынул из лежавшей в куче на кровати коробки зимние сапоги. Ладонью стряхнул прилипшие к голенищам шерстинки, протянул сапоги следившей за моими действиями Котовой.
— Ну-ка, примерь, — сказал я. — Это тридцать девятый размер. Но на твои носки будут в самый раз.
Лена с недоумением уставилась на творение финской обувной промышленности. Махнула ресницами, точно двумя крохотными веерами. И вдруг попятилась от меня, спрятала за спиной руки.
— Что это? — спросила она.
— Обувь, — ответил я. — Просто обувь.
Котова помотала головой — вновь засверкали локоны её волос.
— Я не возьму их, Сергей. Нет!
Она ещё на шаг отошла в направлении двери.
Я развёл руками — махнул сапогами. Почувствовал, что к аромату духов Котовой добавились запахи кожи и шерсти.
— Не хочешь — не надо. Я не настаиваю.
Указал правым сапогом на коробку с надписью «Агидель».
— Тогда забирай бритву. Обойдёмся без дарения новогодних подарков.
