Да и сам Фёдор Тартанов признался…
Бурцев ухмыльнулся.
— С ним разговаривали не так, как я сейчас с тобой. Не по-приятельски. Он дал чистосердечное признание. И понёс заслуженное наказание. Больше он никого не изнасилует. Говорю тебе это, чтобы ты понимал: я не добрый самаритянин.
Евгений Богданович затянулся дымом — будто взял паузу для размышления.
— Но я не забываю добро, — сказал он. — Поэтому я сейчас с тобой и беседую. Здесь, в моей квартире. Честно тебе говорю: Чернов, ты мне не нравишься. Потому что я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши.
И обычно я такие поступки не прощаю.
Бурцев потряс сигаретой — её светящийся кончик обломился и упал в пепельницу.
— Однако признаю: сейчас я переиграл самого себя. С этим чёртовым спором. Понадеялся на информацию коллег из Новосоветска. И ты макнул меня носом в грязь. Понимаю, что сделал ты это не нарочно. Но мои планы подпортил.
Я понимающе кивнул.
— А в мои планы, Чернов, твоё общение с моей дочерью не входило, — заявил Бурцев. — Ничего против тебя не имею.
И даже признаю: ты неплохой парень. И завидный жених по провинциальным меркам. Зареченский говорил, как реагируют на тебя женщины.
Евгений Богданович усмехнулся и признал:
— Даже завидую тебе: мне такой успех у дам в твоём возрасте и не снился. Но это не отменяет того факта, что на замужество дочери у меня и у её матери уже есть планы. Которые поддержал и Настин дед, что немаловажно. Поэтому… сам понимаешь.
Бурцев развёл руками.
— Понимаю, Евгений Богданович.
— Ну, а раз понимаешь, Чернов, тогда говори, чего хочешь, — произнёс Бурцев. — Мы уже выяснили, что ты человек вменяемый и вполне договороспособный. Поэтому давай сразу определимся с ценой.
— С ценой на что, Евгений Богданович?
— А ты не понял?
— Хочу, чтобы вы добавили в наш будущий договор конкретики.
Бурцев дёрнул головой.
— Ладно, — сказал он. — Вот тебе конкретика.
Евгений Богданович сделал финальную затяжку, расплющил недокуренную сигарету в пепельнице.
— Во-первых, Чернов… или предпочитаешь, чтобы тебя называли Чёрным?
Я пожал плечами.
— Без разницы.
— Так вот, Чёрный, — произнёс Бурцев. — Я хочу, чтобы ты уже сегодня… нет, завтра рано утром умотал из моего дома и из Москвы. Куда ты поедешь, меня не волнует. Хоть к себе в Новосоветск, хоть на строительство БАМа. Это понятно?
— Вполне, Евгений Богданович.
Бурцев пристально посмотрел мне в глаза.
— Прекрасно, — сказал он. — Но только ты уедешь по собственному желанию.
