Черный дембель. Часть 5

Там сейчас электрик и максимум пара человек из персонала. Это не считая милиции и солдат.

— И комитетчиков.

— Наверное, — сказал я. — Мне важно, чтобы во дворце спорта не погасили свет. И чтобы не закрыли вот эти ворота. Позабочусь об этих вещах — решу основную часть проблемы. Хотя и сомневаюсь, что даже в этом случае всё завершится без трагедий.

Я показал на лестницу, над которой в этот миг взлетел похожий на маленькое облако дымок — это курил контролёр.

— Толпа будет большая. Места здесь мало.

Кто-то наверняка пострадает, когда тут ломанётся народ. Перестроить выход я сейчас не смогу. Но то, что могу, обязательно сделаю. Надеюсь, что сегодня обойдётся без жертв. А кости срастутся. И синяки заживут.

Я взглянул на Высоцкого — тот рассматривал лестницу юго-восточного входа.

В лобовом стекле отражался яркий красный кончик его сигареты. По салону машины в направлении приоткрытых окон расползались щупальца из табачного дыма.

— Кто закроет эти ворота, ты знаешь?

Владимир Семёнович сигаретой указал на лестницу.

Я отметил, что он уже вслух не сомневался в моём предсказании. Будто узкая лестница и доносившиеся из дворца спорта голоса убедили его в правдивости моих слов.

— Понятия не имею, — ответил я.

Развёл руками. Кресло подо мной тихо скрипнуло.

— А если комитетчики? — спросил Высоцкий. — Ты ведь сам сказал, что свет в здании погасят пораньше, чтобы помешать иностранным фотографам. И этот вход, наверняка, запечатают с той же целью. Без указания сверху, администрация так бы не поступила.

Я дёрнул плечом и заявил:

— Сегодня эти ворота не закроют. Пока люди не покинут дворец сорта. На фотографии в иностранной прессе мне наплевать. Обидно, конечно. За нашу страну. Так по-глупому опозоримся из-за какой-то фигни. Но мы сами виноваты.

— В чём? — спросил Высоцкий.

Мне показалось, что спрашивал он серьёзным тоном — я не услышал в его голосе ноты иронии.

— Космические корабли запускаем. Танки строим. А жевательную резинку для детей не производим.

Чем не позор? Стыдно. Мы сегодня наверняка опозоримся. Но я не откуплюсь от этого позора детскими жизнями. И другим этого не позволю.

Я тут же добавил:

— Даже если мой поступок кому-то покажется непатриотичным. Пускай. Наплевать.

Владимир Семёнович стрельнул в меня взглядом и тут же вновь повернул лицо в сторону лобового стекла. Он постучал рукой по рулевому колесу, затянулся табачным дымом и прищурил правый глаз.