Никакой деликатности… Дайте нам пожалуйста воды. Макс, ты будешь?
— Ага, — кивнул я, почувствовав, что здесь и правда сильно жарко. — О, Леха, смотри, по-моему, она к нам идет!
— Кто? — спросил он и протянул мне бутылку воды.
— Ланская твоя…
— Да не моя она, сказал же, — прошипел он. — Давай отойдем.
Мы отошли от буфета и подошли к высокому стеклянному стенду, внутри которого стоял женский манекен в костюме ведьмы. Лешка сделал несколько больших глотков и удовлетворенно вздохнул.
— Ну вот! Совсем другое дело… Теперь можно и жизнью наслаждаться!
— Привет, Нарышкин, тебя что, тоже родители в театр взяли? — спросила девчонка, когда подошла к нам.
— Опять весь спектакль дрыхнуть будешь?
— Начинается… — покачал головой Лешка и улыбнулся. — Когда это я дрых, интересно знать? Один раз глаза закрыл на минутку…
— Ага, храпел на всю ложу. Никому спокойно смотреть не давал, — напомнила она княжичу. — Пока твой брат тебя не разбудил.
— Знакомься, Максим, это Аня Ланская. Самая младшая из сестер и самая вредная, — сказал Нарышкин и сделал еще один глоток воды.
— Анна Васильевна, между прочим, — сказала она и протянула мне свою тонкую ручонку. — А ты Максим Темников?
— Угу, — кивнул я и пожал ее руку. — Максим Александрович, между прочим.
— Да знаю я про тебя. Князь Нарышкин говорил, что ты лучший Лешкин друг, — она посмотрела на княжича, который за это время уже почти опорожнил бутылку с водой, а затем снова на меня. — Ты будешь вместе с нами в одной ложе спектакль смотреть?
— В одной, — ответил вместо меня княжич.
— Тебе-то чего? Будешь его своими разговорами бесконечными доставать?
— Пф… — фыркнула она в сторону Нарышкина и кивнула мне. — Приятно было познакомиться, Темников.
Я еще не успел сказать ответных слов вежливости, как она уже убежала к своим подружкам, с которыми сразу же начала что-то обсуждать.
— Ты оказался прав, та еще егоза, — сказал я и тоже отпил воды.
— Егоза… От нее хрен отцепишься… Все ей надо… — пробурчал Лешка. — Хочет с Кречетниковой моей познакомиться…
— Ну так познакомь, какие проблемы? — спросил я.
— Ага, чтобы она ей тоже рассказала, как я в ложе на «Корсаре» храпел? — хмыкнул он. — Я ее знаю с детства, она много чего может припомнить, и она припомнит, ты уж мне поверь. Так что не стоит спешить.
— Сколько ей? Лет двенадцать?
— Тринадцать.
— В следующем году будет в школе тебя доставать? — хохотнул я.
— Вряд ли. Скорее всего не будет. Ее вроде бы в «Тирлич» хотят определить, — ответил Нарышкин.
