— Заходи, что ты там скребешься? — раздался знакомый хриплый голос, услышав который я невольно улыбнулся.
Помогал добраться сюда я Александру Григорьевичу не раз, а вот в комнате у него оказался впервые. Обычно он забирал у меня свой тяжеленный чемодан раньше и внутрь заходил сам. Поэтому я с интересом осматривался, насколько это позволял сделать царивший здесь полумрак.
Ничего такого, за что мог бы зацепиться глаз. Шкаф для одежды, чемодан в углу, стул, на котором лежал костыль, еще трость, тумбочка и кровать, на которой сидел наставник в халате.
Он смотрел на меня так, будто я только что сообщил ему, что треснулся головой об угол и напрочь забыл все некросимволы.
В комнате стоял сильный запах пионов… Очень сильный… Такое ощущение, что у него прямо под кроватью был открыт постояннодействующий портал в некрослой.
— Какого черта ты делаешь в «Китеже», Темников? — прохрипел он и налил себе стакан воды из графина, который стоял на тумбочке рядом с кроватью.
— Тебе сказали, что начались каникулы, или в этот момент ты хлопал ушами?
— Сказали, Александр Григорьевич, — ответил я. — Мне нужно с вами поговорить об одном важном деле.
— Да? — недоверчиво спросил он и посмотрел на Бездонную Сумку в моих руках. — Ну садись, рассказывай. За каким дьяволом ты пожаловал…
Он убрал со стула костыль и с отвращением бросил его на пол.
— Обычно гостей принято угощать какой-нибудь ерундой, — сказал он, смахнув пыль со стула. — Но я могу предложить лишь стакан воды, если хочешь… Или погоди… По-моему, у меня где-то завалялось несколько желеек из червяков… Ты говорил, они тебе понравились…
Старик похлопал себя по карманам, но ничего не нашел. Оно и хорошо. Меньше всего мне сейчас хотелось желейных конфет из червей, а отказать было бы неудобно.
— Я слышал о другом правиле, Александр Григорьевич, — сказал я и сел на стул. — Обычно, когда навещают больных, принято приносить что-нибудь полезное.
— По-твоему я нездоров? — спросил он и в этот момент его скрутил такой приступ кашля, что еще немного и на полу оказались бы его легкие.
Как следует прокашлявшись, он вытер набежавшие на глаза слезы, затем утер рот платком и хмыкнул.
