— Максим, теперь самое главное, — наконец сказал он через несколько минут. — После окончания этого учебного года с тобой хочет встретиться Александр Николаевич Романов…
От такой новости у меня даже щека зачесалась. Чего это ему со мной встречаться? Неужели никаких дел других нет, что ли?
— Сам понимаешь, время Императора — штука ценная и тратит он его не на всех, — в этот момент и без того черные глаза Голицына стали еще темнее, как у моего Корвина. — Так что будет очень хорошо, если к тому времени ты будешь четко понимать чего ты хочешь.
От твоего решения будет очень многое зависеть в твоей жизни, парень. Ясно?
Я ничего не ответил ему. Что тут говорить, не дурак, все понимаю.
— И еще кое-что… — продолжил он не дождавшись моего ответа. — Второго такого разговора может не быть. Так что…
— Да понял я все, Василий Юрьевич, — успокоил я его. — Со мной об этом дед тоже как-то разговаривал. Теперь вот и вы приехали поговорить… Подумаю.
— Ну и хорошо, — кивнул он и его глаза вновь сделались немного светлее.
— Я не сомневался в том, что ты парень с головой. Правда развлечения вы себе иногда с Нарышкиным выбираете…
— Вы же сами сказали, что в молодости тоже любили пошалить, — напомнил я ему.
— Шалости разные бывают, — усмехнулся он. — Конечно, запрещать я ничего не буду — у меня прав таких нет. Да и смысла в этом тоже никакого. Разве вы послушаете?
— Мы ведь осторожно, — пожал плечами я.
— Вот и остается только что надеяться на ваши светлые головы. Если до сих пор ничего с вами не произошло, думаю, что куда зря не лезете.
— Ну это само собой. Опасными делами мы не занимаемся, так, мелочи всякие… Просто чтобы веселее было.
О своем недавнем ранении в спину я решил не рассказывать. Что-то мне подсказывало, что эта история может ему не очень понравиться.
— Понятно… Говорят у тебя свой ворон появился… Корвин, кажется?
— Да, прилетел ко мне прямо в окно еще на зимних каникулах. У него крыло сломано было, — ответил я. — Но сейчас уже все в полном порядке почти. Он даже летать начал.
Не совсем высоко еще конечно, и не очень долго, но все равно. Скоро уже совсем поправится.
— Вот как? Быстро он на поправку идет. Ну а что потом? Отпустишь или себе оставишь?
— Не знаю, пусть сам решает, когда летать научится. Я его на привязи держать не буду. Захочет — пусть летит себе, а нет — пусть у меня остается.
— Понятно… А что там мне Орлов рассказывал, у вас ночью вроде бы взорвалось что-то у одного из учеников? — Василий Юрьевич отпил кофе.
