Даже с учетом того, что теперь нас уже с Нарышкиным двое, и мы оба сможем подтвердить слова друг друга.
Державин скинул с себя плащ и мы увидели, что он держит в руках какой-то сверток. Блин! Да это не сверток! Это же кошка! Причем белая с черными пятнами! Парочка таких у нас в столовой вечно околачиваются. Наверное, чьи-то из поварих.
Ах ты сукин сын!
Я почувствовал, что Лешка рядом со мной тоже напрягся и даже дернулся в его сторону, но смог сдержаться.
В этот момент Державин резко посмотрел в нашу сторону.
Подождал несколько секунд, но затем его подозрения улеглись. Он положил кота в центр круга, а затем сел напротив него и вытащил из кармана какой-то листок бумаги. Развернул его и начал читать.
Стрельцов не ошибался, это было заклинание. Причем какое-то совсем старое, еще даже на латыни. Он прочитал несколько строк, зажег первую свечу, а затем продолжил читать с листочка.
Он зажигал свечу за свечой и его голос становился все громче. После того как была зажжена последняя свеча, он вдруг перешел на крик, а круг и узор под ним начали светиться красным.
Откуда-то подул ветер, который мощным порывом чуть не затушил свечи в круге.
Державин поднял руки вверх из в этот момент я увидел стальной блеск. В одной руке у него явно был нож, а значит дальше медлить было нельзя.
Я с криком вылетел и своего убежища, по ходу применив против него Высасывание Жизни. Лешка вылетел следом за мной, оглашая комнату свои боевым кличем:
— Смерть живодерам!
Глаза у Державина от неожиданности чуть не выкатились из орбит.
Я почувствовал на себе удар его заклинания, которое сдавило меня словно мощные тиски. Но это продолжалось всего несколько секунд.
Давление практически сразу ослабло — думаю это сработало мое заклинание, которое лишило его сил. А спустя еще пару мгновений к нему как ураган подлетел Нарышкин, который врезал ему по зубам.
Лешка был хоть и пониже Державина, но зато шире в плечах раза в полтора, так что врезать мог неплохо.
Илья закатил глаза и рухнул на пол, как подкошенный. Выпавший из его руки нож звякнул об камень.
Как только мы затушили одну из свечей, красный узор стал медленно затухать, пока не исчез вовсе. Остальные свечи мы тушить не стали, это лучше, чем фонарик.
— Слушай, Макс, а кот живой, прикинь? — радостно хохотнул Лешка. — Спит только. А я-то думаю, чего даже не мяукнул ни разу.
— Само собой живой, он же его должен был в жертву принести, — сказал я.
