Ну а если нет, то к чему тогда мне такой папаша, который меня видеть не хочет? Да и толку с того? Чтобы меня вон как Болотникова пришили в темном углу?
— Как будто ты своей смертью помер, — огрызнулся Пиявка.
— Верно говоришь, лысый, не своей, — Громобой задрал рубашку и продемонстрировал внушительную рану в районе груди. — Меня вирм хвостом проткнул, когда мои силы закончились. Но это славная смерть! Я ее в бою принял как настоящий Убийца чудовищ, ясно тебе?
— Плевать, — ответил ему Иван. — Какая разница?
— Ладно, потом будете ругаться.
У вас времени на это будет хоть ведрами раздавай, — сказал я. — Ибрагим, кто этот четвертый и почему он в такой странной одежде, как будто на карнавал пришел? Он что, правда иностранец?
— Макс, помнишь, мы же в такую одежду на новогодней вечеринке скелетов… — начал было Нарышкин, затем закрыл рот и посмотрел на моего деда. — Ну в общем, весело было…
Дед внимательно посмотрел на княжича, затем на меня и усмехнулся в бороду. Вот Леха, конь! Чуть не сдал нас с потрохами!
— Он мексиканец, мой господин, — вовремя отвлек на себя внимание Ибрагим.
— Говорит когда-то давно приехал в «Черный плющ» по обмену опытом, но я думаю врет. А почему удрал из своей страны — не говорит. Его Пиявка привел. Сказал, что у этого парня Дар уникальный, в Империи такого нет ни у кого.
— Надо же, вот это парень! — Жемчужников не удержался и хлопнул себя по колену. — Мексиканец-дворянин! И как его зовут?
— Привет кабальеро, — помахал нам рукой мексиканец и широко улыбнулся.
— Я Педро Кастанеда!
— Каштан у него кличка, — сказал Болотников. — Он доппель.
— Это что такое? — спросил Игнат. — Что-то слышал в «Китеже», но даже не помню на каком уроке… Это что, болячка какая-то? Или это его Дар так называется?
— Дар, — сказал Пиявка. — Покажи им Педро.
— Ун минутка, — сказал мексиканец, взмахнул руками и превратился… Е-мое! Да он в меня превратился!
— Офигеть! — я вскочил со стула. — Этот Педро в меня превратился!
— Круто, — уважительно кивнул Жемчужников.
— Значит он может превратиться в любого человека?
— В кого угодно, — сказал Ибрагим и пожал плечами. — Он доппель. Хоть в дракона может превратиться, если тот перед ним стоять будет. Ваня говорит, что они с ним вместе работали какое-то время. Этот Каштан просто превращался в самую сильную тварь из тех, с кем они сражались и это сразу облегчало всем жизнь.
Кастанеда вновь взмахнул руками и превратился в моего деда. Потом еще раз и стал Жемчужниковым.
