Пульсирующая ярко-красная точка давала мне знать где находится его сердце.
До Даниила Ивановича примерно шагов тридцать. Было бы интересно попробовать направиться прямо до преподавателя и выяснить, получится ли у меня преодолеть это расстояние за один шаг, но помня предупреждение Черткова я не хотел рисковать.
В этом случае пришлось бы пройти в непосредственной близости от этого странного растения, а оно не внушало мне большого доверия. Я был уверен практически на сто процентов, что если я окажусь рядом с ним, то оно немедленно захочет мной перекусить.
Поэтому я шагнул немного в сторону от него, а сделав еще один шаг, оказался прямо рядом с Терлецким. Он колдовал над каким-то компонентом, похожим на гору больших икринок, отделяя их друг от друга и раскладывая по разным пробиркам.
Я смотрел на его пульсирующее сердце и подумал вот о чем… Что будет если я сейчас протяну руку и дотронусь до учителя, почувствует он это или нет? А еще меня интересовал вот какой вопрос… Если попробовать дотронуться до его сердца?
Щелк.
Клац.
Раздался внезапно рядом со мной знакомый звук, заставивший меня вздрогнуть.
— Завораживающее зрелище, правда, Темников? — тихо спросил у меня старик. — А если я тебе скажу, что ты можешь попробовать сделать плохо этому человеку или даже попытаться его убить одним своим желанием?
Я посмотрел на него, и эта мысль показалась мне немного дикой. Неужели это возможно?
— Правда? Так просто? — спросил я у него.
— Ну нет, это не просто. Чтобы что-то произошло с этим человеком, перед тем как дотронешься до его сердца, ты должен начертить определенный некросимвол и заплатить дополнительную цену в виде силы, которую тебе придется отдать.
Некоторое время мы молча следили за работой Терлецкого, а потом Александр Григорьевич продолжил.
— Чтобы убить человека, придется заплатить высокую цену. Я тебе уже говорил — лично мне это не под силу. Как будет в твоем случае, покажет лишь время.
— Если я сейчас дотронусь до него, он это почувствует?
— Обязательно, — ответил Чертков. — Вот, смотри.
В этот момент он протянул руку вперед и дотронулся до плеча Даниила Ивановича. Терлецкий дернулся как ошпаренный, бросил свои компоненты и схватился рукой за плечо. Он смотрел своими испуганными глазами прямо на меня, а я на него… Такое себе, если честно…
— Александр Григорьевич, что он почувствовал сейчас? Ему было больно? — спросил я, не отводя своего взгляда.
— Скорее неприятно. Как будто к его плечу вдруг приложили кусок льда, — ответил он.
— Понятно.
