— Я думал, что отдам тебе формулу Барьера в конце следующего занятия, но ты смог меня приятно удивить, так что вот, держи.
Я смотрел на небольшую картонку, на которой была начерчена формула заклинания и лишь улыбался. Скоро я вообще перестану удивляться таким вещам. Наградить меня дополнительной нагрузкой, разве может быть идея получше?
— Кстати, это не совсем обычный Барьер. Твои одноклассники ничего подобного учить не будут. Это моя личная формула, которая на треть короче, но почти в два раза мощнее, — сказал Бобоедов.
О! Ну это совсем другое дело. Теперь я уже смотрел на картонку совсем другим взглядом. Владеть нестандартными заклинаниями, это дело хорошее и не каждому доступное.
— Спасибо, Кузьма Семенович, — сказал я, пряча картонку в рюкзак. — Вот это и правда отличный подарок.
— Угу, рад, что ты это понимаешь, — судя по его довольному лицу, ему и правда было приятно. — Посмотрим… Если будешь стараться, может быть еще чем-нибудь побалую.
Конечно рано было еще говорить, что домашние задания, которыми засыпал меня Горох, так быстро начали давать результат, но мне показалось, некросимволы давались теперь легче, чем в первый раз.
Вот только их назначение пока осталось для меня загадкой. На очередном субботнем занятии я их просто чертил по памяти, как и велел Чертков. Ну как просто… Разве с этим вредным стариканом может быть что-то просто? Как бы не так!
Во-первых, кроме того, чтобы начертить некросимволы, я параллельно должен был еще и поддерживать Светящийся Огонек. Давалось мне это с большим трудом.
Первое время он у меня постоянно потухал, зараза такая…
У меня вся рубашка пропиталась потом, пока начало получаться совмещать эти две задачи. Оказывается, очень трудно чертить некросимволы и параллельно с этим поддерживать активированное заклинание.
Но зато, когда мне это наконец стало удаваться, я просто расцвел от радости. Мне казалось, что я совершаю какой-то невероятный магический подвиг, на который способны лишь избранные волшебники!
Так я думал ровно до того момента, пока не случилось во-вторых.
Он подключил к этому процессу своих долбаных механических пчел. С этого момента занятие превратилось в какой-то ад.
Александр Григорьевич то и дело недовольно возмущался своим хриплым голосом и рассказывал мне какой я бестолковый ученик. Если бы он заранее знал, что я окажусь таким тупым, то он бы ни за что не дал согласие Императору на мое обучение.
Врет, конечно, чего уж тут… Но все равно мало приятного, когда на тебя смотрят как на тупицу.
