Деревенщина в Пекине

Да, то, что буду говорить о своём факультете сейчас, чистая правда, но откуда знать абитуриенту?

Хотя и на этот вопрос существует стандартный ответ — готовился загодя, общался со старшекурсниками по сети в факультетских чатах, собирал информацию о месте будущей учёбы

— Четырём, — киваю уверенно. — Это факультет политологии, а не какая-нибудь там школа МВД. На моём факультете учат, что твоё предложение должно, подчёркиваю, выглядеть выгодным: твоей стране, — отогнуть мизинец от кулака. — Моей стране, — безымянный.

— Тебе лично, — средний. — Мне лично, — указательный. — У нас предполагается, что мы можем работать с иностранцами, поэтому так.

— Так не бывает, чтобы всеобщая выгода. Читка для лохов, ничего не стоящая декларация."

"Есть. Иерархия беседы зафиксирована. Дальше можно не переживать, хотя кое-что довести до конца стоит, раз возможность подвернулась.

— Ты сейчас ступаешь на очень тонкий лёд спора с государственным учебником, подполковник. Учебника факультета, к которому, как бы тут поделикатнее, в своё время не смог и на пушечный выстрел приблизиться — судя по месту твоей сегодняшней работы.

— Говори мне вы.

— Только если взаимно. Я очень хорошо понимаю пределы твоих полномочий и размеры своих прав. Повторюсь, твой шанс уйти без потерь — это тупо меня убить.

Пару секунд молчим, продолжая расстреливать друг друга виртуально.

— Не самый умный поворот в беседе, — офицер перестраивает тактику на ходу.

— Конечно, — удивляюсь, — я же боюсь! О каком уме речь, когда страшно⁈ Ничего не скрывал, с самого начала сказал — моя безопасность в приоритете.

Теперь смотри. Ко мне приходит очень непростой человек, с нарушением закона пытается вовлечь в то, к чему привлекать не имеет права…

— Я борюсь с преступниками. Мы боремся.

— … я этому человеку предсказуемо отказываю — потому что абсолютно случайно ориентируюсь в теме в силу учебного места. Знаю свои права, его полномочия, — ладно, можно и вслух. — Но власти и должности у человека никто не отбирал.

Что, если он затеет мне мстить? Затаит злобу, попытается отыграться?

— Семнадцатилетнему пацану? — иронично поднятая бровь. — Не много ли ты о себе возомнил?

— А у меня гость очень серьёзный, — парирую. — У семнадцатилетнего, как ты говоришь, пацана. И беседа с очень серьёзными атрибутами, на которую ты не имеешь права по закону. Потому да, никаких вариантов исключать нельзя и месть — первое, что просится на язык.

Пара секунд тяжёлого молчания.