Дерзкие. Будешь моей

Этот взгляд отличается даже от того, что был в ночь с Русом в клубе.

Он готов убивать сейчас. Я точно это знаю. Потому что знаю его!

Только вот с какой стати ему можно, а мне нельзя?

С какой стати его поведение не ограничивается никакими рамками, а моё должно?

Естественно, мне не нравится. Я не испытываю удовольствия. Делаю всё чисто механически. Да вдобавок во рту у Паши столько слюней, что я готова переблеваться прямо на месте.

Не успеваю разорвать поцелуй, как вокруг раздаются громкие выстрелы. Один, второй, третий.

— Бежим же! — кричит он, утягивая меня в другую сторону, но я упорно иду за подругой. Хоть и догадываюсь, что произошло, и кто это сделал. Хорошо хоть никого не задело. Но…

— Соня!!! — кричу вглубь толпы и наконец нахожу её взглядом, наблюдая, как к ней подбегает перепуганный Кир с букетом цветов. Осматривает её с ног до головы.

Едва продвигаюсь к выходу и чувствую, как знакомые наглые руки затаскивают меня в какую-то подсобку. В помещении темно, но я всё равно вижу Глеба…Мне кажется, я могу разглядеть его даже в кромешной мгле.

Ибо его глаза всегда горят как два маяка, которые неизбежно притягивают меня к себе. И никогда не дают сбиться с курса.

Но я больше так не могу. Я больше не могу выносить эти эмоциональные качели!"

"— Отпусти! Отпусти! Что тебе, блин, надо?! — выплёвываю, натыкаясь на его жестокий пронзительный взгляд, и пытаюсь убежать, но он перекрывает выход своим телом.

— Надеюсь, понравилось сосаться с ним? — спрашивает, сжимая челюсть, и при этом даже болезненно жмурится.

Но, мне кажется, это всё моя паранойя. Какое ему вообще дело?

— Так же, как и тебе лапать Титову! А теперь дай пройти!

— Катюша, я до сих пор в Москве. Из сети слышал про помолвку твоего бывшего и сделал вывод, что ты теперь свободна… — цитирует Глеб, меняя тембр на раздражительно писклявый, а у меня в мгновение глаза вспыхивают, осознавая происходящее.

— Ах ты сволочь! Ты рылся в моих вещах! — начинаю колотить его кулаками по грудной клетке, не жалея и не сдерживаясь, пока он только ржёт надо мной, но ещё и странно шипит, когда задеваю его плечо. — Ненавижу тебя! Не смей подходить ко мне! Считай, что шлюшка отныне умерла! — выплёвываю, а у него тут же лицо меняется. Хмурится. Злится. Тянется к моим рукам.