Дядя самых честных правил 4

Передадите мои требования вернуть захваченные деревни и намекнёте, что я могу причинить ему очень большие неприятности. Мол, вы по-дружески уговорили меня не идти на конфликт и взялись уладить дело миром. Распишете ему, что я эдакий… бешеный и буйный человек, готовый на всякое. Упомяните, что я застрелил Фридриха и захватил Берлин без приказа. Можете смело сгустить краски, если пожелаете. Предложите ему разойтись миром, сделав упор на возможные потери.

Добрятников пробарабанил пальцами по подлокотнику и ухмыльнулся:

— А что, это будет забавно.

Не уверен, что Троекуров пойдёт на попятную, но попробовать стоит. Я согласен выступить эдаким миротворцем. Вы хотите, чтобы я поехал прямо сейчас?

— Не стоит откладывать. Но только с одним уточнением.

— Мы с Дмитрием Ивановичем поедем с вами и будем присутствовать при разговоре.

— Незримо для Троекурова. Мне интересно посмотреть на его реакцию.

— Весьма неожиданно. Вы действительно можете стать невидимым? Никогда не слышал ничего подобного!

— Только никому, Пётр Петрович.

Это мой маленький секрет для крайних обстоятельств.

— Конечно-конечно, я всё понимаю. Значит, будете слушать? Пожалуй, так получится ещё интересней. Я весь в предвкушении такого необычного приключения. Едем!

Добрались мы быстро, часа за полтора всего. Деревни Троекурова, которые мы проезжали, производили удручающее впечатление. Везде крайняя бедность и унылые измождённые лица без просветов радости. Было видно, что помещик выжимает крепостных досуха.

Причём Добрятников не видел в этом ничего необычного, Киж был к таким проблемам безразличен, и только меня царапало скотское отношение к людям.

Не доезжая версты до усадьбы Троекурова, я попросил Добрятникова остановить дрожки. Дал знак Кижу, и тот накинул на нас «плащ мертвеца». Мир, как и в прошлый раз, выцвел и отдалился.

Добрятников нервно хохотнул и потянул себя за рыжий ус.

— Ну и фокус. Да-с, первостатейный.

Он хлестнул вожжами и пустил лошадей шагом. До самой усадьбы он косился на «пустое» место, где сидели мы с Кижом, и щека у него непроизвольно дёргалась.

Дрожки подкатились к парадному входу усадьбы, и мы стали свидетелями небольшой сценки.

На ступенях стоял человек лет пятидесяти в дорогом халате с золотым шитьём, на его обрюзгшем лице проступали последствия излишеств в еде и выпивке. А то, как он кривил губы, хмурился и пучил глаза, превращали его в крайне неприятную фигуру. Похоже, это и был сам хозяин усадьбы Троекуров.