Дядя самых честных правил 4

Пожалуй, надо с собой молоко возить, а то простой водой эту гадость сложно перебить.

Вернувшись на дорогу, я нашёл Кижа, перебирающего палаши мёртвых кирасир.

— Боевые трофеи! — возмутился он, заметив мой взгляд. — Оружие заберу, чтобы не пропадало. Ну что вы так осуждающе смотрите, Константин Платонович? Я же не деньги у них из сумок забираю!

Киж послушно бросил клинки, а я призвал Анубиса и поднял руки. Над местом побоища занялось гудящее синее пламя, пожирающее всё на своём пути. Минута, и не осталось никаких следов, только тяжёлый чёрный пепел.

— Хорошая сталь была, — пробурчал Киж, крайне недовольный. — Мне палаш давно сменить надо.

— Узнать могли. А нам оставлять улики совершенно ни к чему.

Киж надулся, обиженно поджав губы. Ёшки-матрёшки, в три раза старше меня, а ведёт себя как дитё малое. Хоть бери и воспитывай его. С другой стороны, читать мертвецу нотации — это перебор даже для некроманта.

В лагерь мы вернулись тем же путём, сделав крюк и въехав со стороны города. Может, и лишняя перестраховка, но бережёного бог бережёт.

Утром я проспал дольше обычного, вымотавшись во вчерашней драке. Так что проснулся только от радостных криков солдат. Это Корсаков вырвался из госпиталя и приехал на батарею. Он хромал на раненую ногу, был бледен, но светился радостью.

— Не мог больше, Константин Платонович, — будто извиняясь, он объяснил мне. — Кормят дрянью, крики постоянные, воняет гноем и лекарствами. Нет уж, лучше я здесь полежу, всё больше толку будет.

— Не тяжело вам верхом ездить? На марше сложно будет с ранением.

— Ерунда, — махнул он рукой, — у нас возок есть, в него сяду, если будет худо. Кстати, должен вас поздравить!

— В штабе корпуса лежит приказ о произведении вас в чин капитана. Растёте, Константин Платонович, растёте. И по-прежнему будете утверждать, что не хотите военной карьеры?

— Не хочу, — я улыбнулся. — При первой же возможности выйду в отставку.

Корсаков покачал головой.

— Как скажете. Вы уже завтракали? Нет? Тогда прошу составить мне компанию.

Денщик майора споро сообразил нам огромную яичницу из десятка яиц с салом и зелёным луком. Корсаков ел не спеша, рассуждая о вреде врачей и пользе старых семейных рецептов. Мол, есть у него такой, доставшийся от матери — бальзам, заживляющий любую рану. Только одна беда: долго он не хранится, а когда лежишь с ранением, готовить его нет возможности.

— Так научите денщика, пусть он вам делает лечебную смесь.