Дядя самых честных правил 4

Скучающей и деятельной натуре наконец-то попалось настоящее дело, в котором она могла развернуться во всю ширь. Пожалуй, я удачно сюда заехал.

Московское подворье Волконских поражало пышностью, вычурностью и разлитой в воздухе заносчивостью. Что-то витало там, едва уловимое, но до ужаса противное. Даже у Голицыных, уж на что хитрых интриганов, ощущалась домашняя атмосфера, а здесь, наоборот, будто холодом из стылого подвала тянет. Будь я из их рода — сбежал бы отсюда при первой же возможности.

Даже лакей на входе был безмерно напыщенным и смотрел на окружающих свысока.

Кланялся, угодливо улыбался, но в глазах стояло высокомерие.

— Я немедленно доложу о вас, ваше высокоблагородие, — заявил он и ушёл, оставив меня в прихожей.

Пришлось мне ждать, как тогда у Голицыных. Это у всех князей так принято? Чтобы показать посетителям, что они перед княжеским родом пыль? Очень может быть. По мне, так это полная ерунда — гордиться надо делами, а не древностью родословной.

— Князь не может принять вас, сударь, — вернувшийся через короткое время лакей выплюнул слова сквозь зубы, — Семён Фёдорович не тратит время на случайных посетителей.

Не хочет? Его проблемы. Отправлю им письмо Серафима посыльным, раз так. Я взял треуголку и вышел из неприветливого дома.

Не успел я сесть в экипаж, как меня окликнул тонкий голосок. От дома ко мне бежала девушка лет шестнадцати. Тоненькая, как берёзка, с правильными чертами лица, неуловимо похожая на Серафима.

— Подождите! — она догнала меня и схватила за руку.

 — У вас письмо от брата? От Серафима?

— Да, сударыня, он попросил доставить лично.

Она выхватила у меня конверт, хотела тут же открыть, но сдержалась.

— Спасибо! Спасибо вам огромное… Ммм…

— Константин Платонович.

— Спасибо, Константин Платонович! Брат так редко пишет, что я уже вся извелась. Вы поедете обратно в армию? Я могу передать с вами ответ?

— Боюсь, что нет, сударыня. Я вышел в отставку.

— Ещё раз спасибо, — она улыбнулась мне. — Простите моего отца, что не принял вас.

Он, как бы сказать, — девушка покраснела, — немного сердит на Серафима. Брат пошёл служить против его воли. Папа не считал его способным для военной службы и грозил лишить наследства, если он опозорится.

— Сударыня, я видел вашего брата в армии и могу сказать — он носит мундир с честью.

Я видел, как Волконской хочется быстрее распечатать письмо, и не стал её задерживать. Откланялся и поехал обратно.

Бедняга Серафим — и врагу не пожелаешь таких семейных отношений.