Дядя самых честных правил 5

Ни им, ни мне с этих позиций не было удобно атаковать — заклинания большей частью уходили поверх голов. Мой Талант явно был сильнее Мамоновского, но опричный дьяк обладал большим опытом, и его поддерживали другие маги. В результате вовсю воняло перегаром эфира, деревья в низинке почти выкосило, а толку не было. Драка превратилась в балаган с фейерверком.

У меня в козырях оставалась ещё деланная магия. В паузах я принялся чертить пачку Знаков. Дело шло небыстро — приходилось отвлекаться на щит, всполохи и контроль эфира.

Для действенной атаки мне оставалось нарисовать ещё десяток фигур, когда монах встал с поваленного дерева.

— Кто же так магией управляется, Константин?

Он посмотрел прямо на меня и покачал головой.

— Совсем юнец ты ещё. Смотри, как надо.

Дородный инок повернулся в сторону опричников, как гора. Поднял руку и нараспев произнёс:

— Уне есть человекам добра смерть, негли злой живот.

Стрельба сразу же стихла, а Талант Мамонова рассеялся эфирным взрывом. Киж на крыше дормеза яростно закричал и забился в судорогах, стуча ногами.

А меня накрыл мертвенный холод, будто я голым упал на дно могилы. В лицо наотмашь ударил воздух, пахнущий сырой землёй и ладаном. Перед глазами поплыло, и я с трудом устоял на ногах, схватившись за дормез.

— Вот так это делается, — усмехнулся монах, — а не твои «шарики» да «молоточки». И думать забудь сию глупость.

Монах руками словно потянул верёвку, и из низинки полезли опричники. Мёртвые. Все до единого. Белёсые бельма вместо глаз, пальцы скрючены, как птичьи лапы, рты открыты и скалятся чёрными зубами.

— Младенчик ты, Константин, в некромантии, несмышлёныш.

Он щёлкнул пальцами. Опричники остановились, на секунду замерли статуями, а затем рассыпались серым прахом. А вместе с ними обращались в ржавчину и их механические кони. Лишь Мамонов задержался, глядя на меня мёртвыми глазами, но и он в конце концов опал на землю горкой пыли.

— Поехали, — инок отряхнул руки, — далеко ещё до твоей усадьбы? Обедать давно пора, да и проголодался я на свежем воздухе.

— Не очень, — я поклонился ему, — учитель. Или как мне вас называть?

— Отцом Лукианом зови, — старый некромант поморщился. — Отвык я от другого обращения. А учителем не смей, у всех нас только один учитель — Бог!

Он поднял палец и указал на небо.

— Понял меня? Вот и славно.

Кряхтя и жалуясь на глупую молодёжь, некромант забрался в дормез. А я вместе с Ермолайкой, чудом отсидевшимся в придорожных кустах, полез на крышу приводить в чувство Кижа.