— Как же не ехать с вами, Константин Платонович? — укладывал он на лоб прохладный компресс. — Нужно закладывать финансовую основу Алеутского княжества, создавать ваш личный банк с сетью филиалов. Упустишь момент — кто-то другой подсуетится! Те же испанцы влезут или авалонцы. Вы знаете, какие там финансовые хищники? Подмётки на ходу рвут! Без моего участия вы в одиночку не справитесь. Опять же, финансирование ваших проектов надо контролировать, налоги и сборы… Нет, никак нельзя оставить без присмотра.
— Ну так поезжайте, в чём проблема?
— А как оставить всё, что я здесь создал⁈ — Лаврентий Палыч снова поменял компресс и со стоном откинулся в кресле.
— Знали бы вы, во сколько торговых предприятий вложены средства, чтобы обеспечивать функционирование Русской Американской компании!
— Моих средств?
Лже-лепрекон закашлялся.
— Чуть-чуть ваших, Константин Платонович. Ну и моих ещё чуток, чтобы на безбедную старость скопить. Вы не переживайте, все инвестиции уже десять раз окупились и работают в чистую прибыль.
Но их же надо контролировать! Знаете, какие тут рвачи купцы? Только глаза отведёшь, так сразу жульничают. Залежалый товар сбыть пытаются, с ценами мутят. Я уеду, и всё развалится! А ваши доли в телеграфе и эфирных дорогах? Требуется держать руку на пульсе, там ведь тоже рвачи сплошные сидят. Вот как ехать? Как, скажите мне, Константин Платонович? Не могу же я разорваться между здесь и там!
Он раздражённо стянул компресс, смочил в миске, отжал и снова водрузил себе на лоб.
— А может, вы отложите поездку? — умоляющим тоном спросил он.
— Съездите в Петербург, преподнесёте императрице подарок, я даже готов оплатить половину. Разжалобите её, Татьяна Алексеевна вам поможет."
"Я отрицательно покачал головой, и Лаврентий Палыч принялся печально вздыхать, будто у постели умирающего родственника.
— Лаврентий Палыч, насколько я помню, вы же тролль.
— Кто вам такое сказал⁈ — он очень натурально возмутился, подпрыгнул в кресле и уронил компресс. — Это поклёп и…
— Перестаньте разыгрывать комедию, Лаврентий Палыч.
Вы же сами мне и признались в этом.
— Да? В самом деле, я уже и запамятовал. Простите, Константин Платонович, старею.
— Так вот, возвращаясь к вашей родословной. Насколько я знаю, у троллей очень тесные семейные связи.
— Я сирота, Константин Платонович. Знаете, как тяжело было пробиться без поддержки родителей. А родственники? Да ваши крукодилы по сравнению с ними просто лапушки!
— Лаврентий Палыч, прекратите уже.
