Можно бить всполохами, быстро закидав их огнём, или использовать Знаки, от которых они не смогут увернуться. Вот только кардинал наверняка почувствует выброс эфира и поднимет тревогу.
Анубис толкнул меня в грудь, привлекая внимание. Он не одобрял действие огнём и настойчиво подсовывал мне в ладонь рукоять Скудельницы. Всеми силами Талант пытался показать, что уже сталкивался с этими существами и знает способ их убить. Я не стал мудрить и воспользовался подсказкой.
Пальцы сами обхватили кнутовище Скудельницы. Лёгкий взмах — и невидимый бич ударил ближайшую старуху по лицу.
Она остановилась, судорожно дёрнула головой и издала тихий хрип. Медленно подняла перед собой дрожащие руки и выпученными глазами смотрела, как жёлтые скрюченные пальцы осыпаются серым прахом. Не проронив больше ни звука, старуха осела на пол горкой чёрных тряпок.
— Вот он! Вот! — заверещала другая, обернувшись и указывая на меня рукой. — Возьмите его, сёстры!
Плеть Скудельницы взлетела вверх и понеслась навстречу мерзким тварям.
Но прежде чем она успела их достать, старухи завыли. Обречённо, как плачут на похоронах вдовы и сироты, с неизбывной болью, страданиями умирающих и слезами горя. Волна безысходности ударила меня в грудь, заставляя мир перед глазами стать серым и сжимая сердце тоской. Я почувствовал себя умершим, которого опускают в могилу, и одновременно своей женой и детьми, рыдающими надо мной, и их близкую смерть. За короткое мгновение я побыл матерью, хоронящей ребёнка, и сыном, на руках которого скончался отец.
Я страдал, плакал и выцарапывал себе глаза от горя тысячи раз, пока плеть Скудельницы не коснулась Плакальщиц и не превратила их в кучки могильного праха.
Пришлось минут десять посидеть под фикусом, чтобы прийти в нормальное состояние. Выдрать из себя наведённое страдание оказалось очень непросто. Хотелось лезть в петлю, только бы прекратить муку. Но рядом был Анубис, который непрерывно дёргал меня, грозно рычал и толкал вверх, пока я не вынырнул из кошмара и не вдохнул полной грудью.
— Чёртовы старухи.
Я сплюнул на пол кровью из прокушенной губы и встал, держась за кадку. От Плакальщиц не осталось и следа, только чёрные лохмотья валялись по всему полу.
— Горите в аду, твари!
От нахлынувшего гнева я хлопнул ладонью по сгибу локтя, показывая простонародный жест.
— На кого ругаешься?
В дверях появилась Диего и с любопытством посмотрела на меня.
— Встретил тут кой-кого. Что с охраной?
— Какой охраной? — испанка кровожадно оскалилась.
