Вот мужская кисть бросается на женщину в чадре и хватает её за выступающие части, доводя до истошного визга. Вот женская ручка с накрашенными ногтями бегает по прилавку с украшениями и надевает себе на пальцы серебряные кольца, а толстый торговец, вереща как резаный, тем не менее пытается её ловить. Ещё пара рук набрасывается на цирюльника и старается сбрить ему окладистую бороду — к его чести, он отбивается, как лев, но силы оказываются неравны, и гордость брадобрея падает на землю. Кстати, ручки оказались очень умелыми и ни разу не порезали беднягу.
А вот сразу несколько мёртвых кистей отвязывают верблюдов и отвешивают им пинка, заставляя реветь и бежать через толпу, усиливая смятение.
Паника стала всеобщей — руки появлялись везде, наводя шорох, и тут же исчезали, чтобы возникнуть на новом месте. А под конец, когда базар превратился в настоящий хаос, Божедомский вертеп добрался до наших преследователей. Кому-то из них подставили подножку, бросая под ноги обезумевшей толпе.
Других толкнули под копыта взбесившихся лошадей. Третьих под шумок просто придушили, пока никто не видел. Но до главаря, здоровенного детины с чёрной бородой, добраться не удалось. Он оказался неслабым колдуном и, почувствовав движение эфира, тут же закрылся щитами и рванул к выходу с базара. Да так ловко, что Божедомский вертеп не сумел его отследить. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
* * *До порта мы добрались без приключений. Медведь потерял сознание сразу после нашей встречи, и двое матросов просто тащили его, положив его руки себе на плечи.
Раненого в живот товарища тоже не бросили, помогая ему идти.
— Может, мне вернуться, — уже на пристани спросил Киж, — и разобраться с теми сердитыми сударями?
— Всё уже сделано, Дмитрий Иванович. Лучше посмотри, что с морячком — что-то он всё бледнее и бледнее.
Киж, конечно, не врач, но отлично чует, если человек при смерти.
— Жить будет, — через пару минут доложил он, — мышцу рассекло, но требуху не задело.
На корабле зашьют, и будет как новенький.
Мы погрузились в шлюпку, первым делом устроив раненых. В это время на пристани появился давешний чиновник с бородавкой и принялся что-то лопотать на своём языке.
— Чего он хочет? — спросил я матроса, кивнув на чиновника.
— Интересуется, почему мы так быстро уезжаем. И предупреждает, что если мы завтра опять захотим сойти на берег, то придётся снова заплатить въездную пошлину.
