Деньги от князя получены, вопрос с опричниками закрыт, а значит, я могу полностью посвятить себя мастерским. Поставить на поток лошадей, перебросив рутину на учениц, а самому заняться изобретениями. Во время поездки у меня родилось несколько замечательных идей, где можно смешать механику и магию."
"Мы пообедали в трактире и вернулись в особняк Весёлкиной. Где там Марья Алексевна? Пора бы ей собираться и всем нам ехать домой.
— Константин Платонович!
На меня в дверях налетела хозяйка дома. Она смотрела с таким возмущением, будто я вчера её пытался соблазнить.
— Да, Изольда Петровна? Что-то случилось?
— В моей гостиной, — она указала себе за спину, — сидит купец, пришедший, как он говорит, к вам по делу. Марья Алексевна мне, конечно, подруга, но вас я бы попросила не приглашать в дом ваших друзей.
— Простите, Изольда Петровна, я бы никогда себе такого не позволил. Не имею представления, что это за человек, и явился он без моего приглашения.
— Да? — Весёлкина немного смягчилась. — Тогда идёмте и вы попросите его уйти.
От него ужасно пахнет луком!
— Для вас, Изольда Петровна, всё что угодно.
Я решительно двинулся в гостиную. Там на диванчике действительно сидел купец. Бородатый, в длинном синем кафтане и высокой шапке. Увидев меня, он вскочил и кинулся навстречу. Не добежав двух шагов, купец бухнулся на колени и поклонился, стукнув лбом в пол.
— Отец родной, смилуйтесь! Не погубите!
Глава 37 — Домой
— Что?!
— Ваше благородие!
Купец, не вставая с коленей, мелко на них подпрыгивая, придвинулся ко мне и вцепился в полу камзола.
— Отец родной, не погубите!
— Руки! — я шлёпнул его по пальцам, заставляя отпустить одежду. — Вы кто такой?
— Купец второй гильдии Козявкин. Отец родно…
— Стоп! Ещё одно слово про отца, и я вас по-отечески велю высечь розгами.
— Секите! Секите, ваше благородие! Только не дайте погибнуть!
— Что вам надо, убогий?
— Не по своей воле, — затараторил скороговоркой купец, — но токмо ради душевного спокойствия княжны Вахваховой, покровительницы моей. Спать не может, побледнела, кушать отказывается.
Не могу смотреть, как Тамара Георгиевна убивается. Сердце кровью обливается на бедняжку глядючи. Отец родной, не дай пропасть…
Я не выдержал, схватил его за ухо и потянул вверх.
— Встать!
Купец вскочил, как молодой козлик.
— Что. Тебе. Надо?
— Константин Платонович, ваше благородие, не погубите, продайте лошадей!
Стоило мне отпустить ухо, как он снова бухнулся на колени и стал бить поклоны, не переставая тараторить.
