— Каждый маг должен уметь работать со всеми стихиями. Если “маг огня”, — Диего передразнила меня писклявым голосом, — может на полсекунды быстрее метнуть пламя, это не даст ему ничего. Полноценный волшебник встретит его щитом воздуха, ударом воды и закопает гроб в землю. А лучшие просто выжгут его чистым эфиром. Даже не говори мне больше про это извращение над магией.
Я кивнул. Понял, не дурак, учту на будущее. Эфиром, говорит, выжечь? Надо попробовать сделать домашнюю заготовку.
* * *
Осень уже чувствовалась вовсю.
Зарядили дожди, парк за окном стоял жёлтый, а на меня напала хандра. Видимо, та самая, русская: смотришь на низкие тучи, голую пашню, дорогу, превратившуюся в грязь, и грустишь о тщетности бытия. Я уже подумывал съездить к Добрятниковым, чтобы отвлечься, но тут явился неожиданный гость — батюшка Андрей.
Священник смотрел на всех пронзительным взглядом и корил, что мои домашние редко показываются в церкви. Со мной-то всё понятно, некромантская душа пропащая. А остальные должны церковь посещать, и я, как глава поместья, обязан этому способствовать.
После его убедительных наставлений Настасья Филипповна, Александра и Бобров решили ехать на всенощную. Как раз праздник, кажется, Рождество Богородицы. С ними поехала и Диего — хоть и католичка, она внезапно напросилась посмотреть православную службу. Слуг я тоже с ними отправил: им и для души польза, и экипаж помогут вытолкать, если застрянет на раскисшей дороге. Так что я на целую ночь остался в одиночестве, если не считать Мурзилку.
Почитал, подремал, поел пирогов, заботливо оставленных для меня Настасьей Филипповной. Снова почитал. Красота! Даже хандра проходить начала.
Хотел поиграть с Мурзилкой — сделал бантик из ленточки, привязал на верёвочку и бросил коту. Рыжий подобрыш фыркнул и посмотрел на меня, будто спрашивая: ты чего, хозяин, с дуба рухнул? После чего отвернулся и сделал вид, что спит.
За окном сумерки налились темнотой, и я стал решать, чего мне больше хочется: доесть пироги или сразу пойти спать.
Додумать мысль я не успел. Мурзилка подскочил, будто его ударили. Выгнулся дугой, распушил хвост и зашипел.
А на меня дохнуло запахом сырой земли, могильным холодом и тихим скрежетом, будто ножом по стеклу.
— Ёшки-матрёшки, — я вскочил, призывая Анубиса.
Сетью эфира окинул дом и прислушался. Нет, чужих, ни живых, ни мёртвых, вокруг не было.
— Мяу!
Кот повернулся ко мне, прижав уши. Мяукнул, будто зовя за собой, и медленно двинулся к двери.
