Дядя самых честных правил 6

— Разрешите, я вас покину?

— Иди уже, — я усмехнулся, — только много не проигрывай.

— Обижаете, Константин Платонович! Сегодня я заберу отсюда целое состояние.

Он поклонился и исчез в толпе. Ну, не знаю, не знаю, в Муроме его профессиональные картёжники чуть не раздели. Боюсь, что и здесь есть подобная компания.

Я побродил среди гостей, разглядывая публику. Заглянул в зал с фуршетными столами, выпил шампанского и посмотреть оранжерею, где тоже было полно народу. В бальном зале мельком увидел танцующих Сашку с Петром и тут же потерял их.

— Константин Платонович, какими судьбами!

На меня чуть не налетел упитанный молодой мужчина со знакомым лицом. Потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, где я его видел.

— Ба, Илья Ильич! Не ожидал вас здесь встретить. Как поживаете?

— Очень неплохо, Константин Платонович, — он улыбнулся. — Я, знаете ли, словно в себя пришёл после стольких лет праздности. Меня пригласили на службу по дипломатическому ведомству, так я не раздумывая согласился. Вот, собираюсь ехать в Персию с новым послом.

— Искренне рад за вас. Очень хорошо, что вас отпустил тот старый диван.

Илья Ильич вздохнул.

— Украли диван, Константин Платонович. Уехал ненадолго в имение, чтобы порядок навести, возвращаюсь, а его нет. Кто взял, зачем взял — непонятно.

— Ну и не расстраивайтесь из-за него. Думаю, в Персии вы себе найдёте диван поудобнее.

Стоило столкнуться с первым знакомым, как они посыпались будто из рога изобилия. За четверть часа я встретил несколько офицеров, с кем успел сойтись в армии.

— Добрый вечер, Софья Алексеевна.

Я поклонился, и она протянула руку для поцелуя.

— И вы здесь, Константин Платонович? Какая приятная встреча. Не знала, что вы знакомы с графом.

— Сам не ожидал, что Пётр Борисович пригласит меня. Но я удивлён, что вы здесь, Софья Алексеевна. Мне казалось, что Голицыны и Шереметевы… — я на мгновенье задумался, подбирая нужное слово. Не скажешь же, что они ненавидят друг друга.

— Всё меняется, Константин Платонович, — Софья улыбнулась. — Мой брат решил, что нашим родам давно стоило бы помириться и перестать соперничать. Кстати, а вот и он.

К нам подошёл юноша лет шестнадцати или даже чуть младше. На лицо — чистая копия отца, покойного Голицына.

— Николай Алексеевич, разрешите вам представить, — звонким голосом пропела Софья, — Константина Платоновича Урусова.