— Постойте, друзья, — встрепенулся один из витязей. — Коль оттуда врата, здесь их не закрыть.
— Ха, то–то я думаю, княгиня щедро платит. А кто туда полезет? Только самоубийцы и дураки.
— А ты присмотрись, — хмыкнул самый старый и самый задумчивый, и дальше на меня, похоже, кивнул: — вот у пацана аж три розовых доспеха.
— У того дохлого? — Фыркнул его дружок. — Да ну не.
— Да тише ты. Да, внешне не видать. Но ауру я чую.
— Может, отнимем? — Зашептались.
— Не, не сдюжим с тем детиной. Да и бабы обе не просты…
Пересвет на себя отвлёк:
— Чего задумался, барин? Доедай, да поехали.
— Может, пару часов передохнём? — Заканючил Вацлав.
Казалось бы — гонец самой княгини, а такой нежный.
— Час у речки полежим, да двинем, — сказал я, положил на стол серебряник и поднялся, потому что все поели.
Когда стал спускаться с веранды к воде, успел обратить внимание, как на меня окружающие посетители смотрят. Вчера так не рассматривали. А теперь при свете дня углядели доспехи. Вероятно, заметив лишнее внимание, и Гайя стала держаться ко мне ближе.
Метров на тридцать от избы ушли и разлеглись на траве у самой воды, пологи на палочках навесом сделав. Шум течения убаюкивает, от воды веет прохладой.
— Я покараулю, — настояла Гайя.
— Да кому мы нужны, — усмехнулся Пересвет с травинкой в мощной челюсти. — А вот лошадей наших спереть могут.
— Здесь такое не принято, — возмутился Вацлав.
— Я дал три серебряника, чтоб смотрели, — напомнил я. — Кто тронет наших лошадей, сам нас на своём горбу дальше и повезёт.
— Верно сказано, барин, — усмехнулся витязь, укладываясь на травку. — Ооо, дюже хорошо.
Одна Руяна не стала ложиться, к воде нагнулась с моей стороны, стала там копошиться.
— Щука водится? — Спросил я деловито.
— Всё водится, — ответила жрица едва слышно.
— Всё слушается? — Поинтересовался с пониманием.
— Нет, не выходит пока, — призналась без утайки.
Обеденный сон — самый сладкий, вот только час законный выспаться не дали. Гайя толкнула, предупредив о незваных гостях.
Нет, не витязях с Брянского. Три мага решили прогуляться по бережку в нашу сторону. Двое мужчин и женщина, которых я видел ещё вчера в Мыцкой таверне.
Оба дядьки остались позади. А женщина подошла ближе.
— Прошу простить, что нарушаем ваш покой, — начала дамочка грубоватым голосом.
Высокая, худощавая, лет сорок на вид, русая, сероглазая, немного пошарпанная да уставшая от жизни. Но такая приветливая. Судя по тому, что уставилась на меня, ко мне и обращается.
