— Да ладно, шучу. Всё это на развитие каменоломни пустим, — заключил и закрыл. Может, и выглядит моё поведение сейчас циничным. Но мне тоже надо было отойти от драки. Отвлечься, так сказать.
Дыркоделом закатал сундук в булыжник, которым проход великаны закрывали. Как раз и объёма и плотности хватило. Пусть лежит до лучших времён.
Как не люблю это делать, но следы заметать надо. Все корни с трупов втянул обратно, крови на полу, конечно, разлилось целое озеро.
Нашли кусок верёвки, Цепь к ней привязал и волоком с Дарьей вместе потащили.
Тяжёлая собака, каждое звено размером с ладонь. А кулон с баскетбольный мячик.
Как вышли на улицу, про пацана вспомнил. Под завалами раскопали, чудом не раздавило. Увидев свою родню, мальчишка расплакался. Завыли и эти.
— Велесу молиться за вас буду, герои! — Первые адекватные фразы от вызволенных пошли. — Благодарю Сварога, что послал вас, люди добрые…
— Уводи их, — скомандовал пацану, скидывая с себя всю ответственность.
Закивал живенько с глазами по пять копеек. Вперёд нас они побежали.
Мы с цепью тащимся за ними, как хомяки.
— Сколько килограммов, как думаешь? — Спрашиваю Дарью уже не в первый раз.
— Сорок, пятьдесят, — отвечает подружка и кряхтит. — Ярик, я уж подумала, конец нам. Куда не лезу с тобой, везде на волоске от смерти.
— Зато какие успехи, — посмеиваюсь. — А то козочку она искала целую неделю, и это была лучшая миссия за год.
— А потом Хикупта, Заговорённый лес, великаны, — запела мечтательно. — Кому скажи, не поверят.
— А ты и не болтай, ладно?
— И не собираюсь, это я так.
Вот скажи мне, а Зойку в Ангеловой роще ты тогда прибил?
— Не спрашивай, не знаю никакую Зойку, — бурчу, вспоминая свою первую жертву ради резерва. Чтоб какую–то травку покосить.
Дарья вздыхает.
— Руслана любишь? — Спрашиваю, вырвалось само. Наверное, после такого рискового дела припёрло поговорить о чём–то светлом и добром.
— Не знаю я, не спрашивай, — отнекивается.
— А он?
— Любит, — отвечает уверенно. — Готов за мной хоть в огонь, хоть в воду.
Хоть с тобой во всякую дурь.
— Цени это, — вздыхаю, вспоминая Белку.
— Сердцу не прикажешь, Ярик. Сам знаешь. Вон Леночка как изводится, а ты нос воротишь. Но стоит ей в беду попасть, мчишь вперёд всех и рвёшь зубами, как зверь.
— И за тобой так побегу.
— И отрадно знать, и страшно, — признаётся вдруг Дарья. — Ты другой стал.
— Да Тёмный я, так и говори.
— Тогда и я Тёмная, приспешница твоя, — выдала и потянула сильнее.
Вышли уже по подъёму через парадный выход.
