То, как Ам атаковал того мага-пирата, как рисковал собой… Уверен, если нужно будет, водяной медведь положит за меня свою жизнь. И плевать, что он монстр! Такое не купишь деньгами, такое можно только заслужить. И я доволен, что у меня есть… друг? Да, пожалуй, именно друг. Смешно, но с этой махиной больше взаимопонимания, чем с большинством людей.
«Почему ты не умеешь плавать?» — спросил я, задав вопрос, который продолжал меня мучить.
«Не знаю, — сипло ответил Ам, облизывая лапу и прикладывая её к ране на боку.
— Я с детства с тобой. Как только родился, помню только тебя, твой запах и энергию».
Интересно… Может, их нужно в водоём пускать после появления на свет? Как там вообще растят водных медведей? Я понятия не имею. Надо будет как-нибудь поискать информацию. В любом случае теперь знаю одну его слабость. Запишем на будущее.
Ещё в следующий раз нужно чётче давать команды и пояснения. Кто мог подумать, что Ам не знает, что такое корабль? Тут моя вина. Из-за его умных глаз и способности к речи я отношусь к нему скорее как к человеку, чем как к монстру.
Могу забыть, что познания Ама о мире… ограничены.
Дал медведю ещё зелий и переместился к матери перевёртышей. Поморщился при виде её состояния. Рука у твари буквально болталась на соплях. держалась на тонких полосках кожи и связок. Платье порвано, на груди — глубокий порез, обнажающий рёбра. Часть волос опалена, словно их лизнуло пламя.
«Мой хозяин доволен?» — обиженно поинтересовалась Изольда, повернув голову в мою сторону.
Её обычно гладкое лицо было искажено болью, но в глазах всё равно горел огонь недовольства и гордости.
Моя проекция оказалась рядом с ней. Я взял эталонку четвёртого ранга — зелье лечения — и вылил на рану. Всё зашипело, будто на раскалённую сковороду попала вода. Мать перевёртышей закричала — пронзительно, отчаянно. Но я продолжил: обработал ей грудь, не обращая внимания на крики. Когда зелье впиталось, разжал пальцами её зубы и влил магическое восстановление и лечилку. Следом — зелье выносливости.
Действовал чётко, как хирург на операции. Без лишних сантиментов, но и без садизма.
Рука начала соединяться — медленно, но верно. Сухожилия срастались, мышцы наполнялись силой. Грудь тоже восстановилась: рёбра встали на место, кожа затянулась, оставив лишь тонкий розовый шрам.
Женщина поморщилась и посмотрела на меня. В её глазах читалось удивление, она явно не ожидала такой заботы.
— Глупо! — фыркнула Изольда, садясь на кровати.
