Шёпот прокатывался волнами: «Хунтайжи! Он жив! Смотрите!»
Сука, как же всё болит и пульсирует. Встал в исподнем, по-нашему — в трусах. Тело — кусок отбивной. Идеальный образ мученика, страдающего правителя, жертвы заговора.
Выпрямился во весь рост. Плечи расправлены, несмотря на боль, подбородок вздёрнут. Взгляд — прямой, пронзительный, поза — властная, несмотря на раны.
— Братья! — обратился я. — Сёстры! Моя жена пытается захватить власть!
Голос — громкий, звенящий. Не мой, а принца, но интонации — мои: страсть, убеждение, воля.
Толпа замерла. Тысячи глаз прикованы ко мне, тысячи ушей ловят каждое слово.
— Моего отца отравила она. Меня заключили в тюрьму и пытали. Посмотрите!
Повернулся медленно, драматично. Спина, исполосованная плетью, кожа в рубцах и свежих ранах, следы пыток — очевидные, шокирующие.
Толпа ахнула, раздался единый выдох сотен людей. Женщины прикрыли рты ладонями, мужчины сжали кулаки. Волна гнева пронеслась над площадью.
— Чтобы я принял на себя ответственность за её предательство… Но это не главное!
Сделал драматическую паузу, выверенную до секунды.
Дал напряжению нарасти, дал страху и гневу закипеть в сердцах слушателей.
— В обед наша столица… Дом… Место, где куётся право быть ханом, народом, монголами, наш Каракорум падёт! Они хотят сдаться джунгарам и перейти под их контроль. Сотни лет войн, и мы как нация, как государство растворимся. Навсегда! К этому вас готовили, чтобы вы стали слугами наших врагов!
Каждое слово — как удар молота, каждая фраза — точно в цель.
Голос поднимался и опускался, создавая идеальный ритм. Обвинения — конкретные, угроза — понятная, предательство — очевидное.
Площадь взорвалась. Раздались крики, лозунги, рёв толпы — оглушающий, первобытный. Сотни кулаков взметнулись в воздух, лица искажены гневом и решимостью.
— Смерть предателям! Защитим Каракорум! Слава Хунтайжи! — выкрикивали люди.
Женщины плакали, прижимая детей к груди. Старики потрясали посохами. Молодые мужчины хватались за оружие, готовые убивать по одному слову принца.
Жаслан смотрел на меня и не мог поверить, его глаза — широко раскрытые, полные восхищения и шока. Не ожидал такого от своего наследника правителя.
Хмыкнул: «Если уж взялся за дело, то делай его хорошо». По-другому я не умею. Да и бонусы собираюсь за это попросить неслабые.
Пульс учащался, кровь стучала в висках. Я упивался моментом, властью, контролем над толпой. Повелитель умов, кукловод чужих эмоций, дирижёр хаоса.
Мы, кажется, привлекли стражу и военных.
