Двое не верили своим глазам, а я не хотел ничего объяснять.
— А это… — Боров бережно поднял последнее творение. — Помните клюв?
В его руках поблёскивал механизм размером с ладонь. Раздвоенный клюв птицы преобразился до неузнаваемости. Теперь он напоминал экзотический пистолет. Металл отливал серебром, а по бокам змеились те же узоры, что и на мече.
Клюв раскрылся с тихим щелчком, и оттуда выстрелила длинная лента — язык твари. Пять метров гибкого, словно живого, металла хлестнули по железной балке. Сталь осыпалась трухой, будто проеденная кислотой.
Затем начались подарки. Из-под верстака появилась система ремней для ножей. Чёрная кожа с серебряными пряжками и застёжками. Каждая деталь была выточена с ювелирной точностью.
Ножны для меча крепились особым образом. Механизм позволял носить клинок как на спине, так и на боку. Я провёл пальцем по выгравированным на коже узорам — те же волны, что и на лезвии. Какое внимание к деталям…
Последним стало крепление для «револьвера» — сложная система ремней на предплечье.
— Тут спусковой крючок под большой палец, — Боров колдовал над застёжками. — Дёрнете, и язык вылетит.
Примерил всю экипировку. Село как влитое, будто всю жизнь носил. Кинжалы удобно легли под руками, меч не мешал, не стеснял движений.
— Ну как? — в глазах кузнеца застыла надежда.
— Идеально! — хлопнул его по плечу. — Просто отлично!
— Я рад, что вам понравилось, — Боров расплылся в улыбке. — И ещё раз спасибо за Люську! И тебе, Витас, тоже.
Лейпниш смутился. Он ведь даже не успел обсудить это со мной.
Но я только подмигнул ему.
Дверь распахнулась с грохотом, что-то огромное понеслось в мою сторону. Рука метнулась к мечу, но было уже поздно. Меня схватили и подняли в воздух, словно пушинку. Лицо утонуло в чём-то невероятно мягком и горячем.
Воздуха не хватало, рёбра затрещали в стальных объятиях. Где-то рядом надрывался Витас:
— Отпусти! Отпусти его, или я тебя…
— Люся, хватит! — прогремел голос Борова. — Это господин, нельзя так! Нельзя!
С трудом вырвался из тисков, отступил на шаг и… застыл в изумлении.
Передо мной возвышалась женщина, по габаритам не уступающая Борову. Её необъятная грудь грозила в любой момент разорвать несчастный передник, который держался на честном слове и молитвах. Круглое, как полная луна, лицо украшала ослепительная улыбка, обрамлённая пухлыми губами, накрашенными ярко-алой помадой.
— Спасибо вам! — она попыталась изобразить изящный поклон, от которого передник издал жалобный треск.
