Двойник Короля 6

— Ну, я найду, как с этим разобраться, — Ярослав Афанасьевич прищурился, губы растянулись в хищной улыбке. — Слышал, нашли всё-таки большую жилу. А ведь я знал, знал, что она есть! Но не было сил и ресурсов, чтобы полностью разработать.

Он говорил, а его руки мелко дрожали — признак физического истощения, который не скрыли даже дорогие перчатки. Тварь уже высосала из него все остатки жизни…

— Также я слышал, что император очень недоволен тем, что ты, Паша, такой дерзкий, — продолжил старик, делая шаг вперёд. — Даже зная, из какого я рода… Уверен, мы сможем с монахом договориться.

Если мы с ним договоримся, он получит, что желает, и оставит жизнь мне, сохранит её и Елизавете, и моим наследникам.

Он почти выплюнул последнее слово, словно сладкую конфету в рот взял.

— А вот когда узнают, что ты ненастоящий, тогда тебя убьют.

Заларак мгновенно материализовался из пространственного кольца и завис у самого горла старика. Артефакт вибрировал от желания пронзить плоть.

— Ещё одно слово услышу, и в твоей голове появится дырка, — процедил я сквозь зубы.

— Ты даже чихнуть не успеешь. А сейчас собрал дуру свою и свалил отсюда! Я тебя предупреждал: если ещё раз её увижу — убью.

Ярослав Афанасьевич отшатнулся, его лицо исказилось от страха. Кадык нервно дёрнулся, когда он судорожно сглотнул.

— Ты решил меня запугать? — хрипло произнёс дед, отступая к машине. — Очень зря. Ну хорошо, поеду навещу нового ставленника императора, поговорю с ним о будущем рода Магинских.

Старик с нескрываемым трудом залез в автомобиль.

Его движения стали скованными, словно каждый шаг причинял боль. Машина развернулась, и заднее окно медленно опустилось.

Там сидела Елизавета, я увидел её лицо. Это была уже не та красивая женщина, которую я знал. Скулы заострились до неестественного состояния, кожа натянулась, став похожей на пергамент. Глаза запали, а зрачки вытянулись, как у хищной рептилии. Когда она улыбнулась, между тонких губ мелькнул раздвоенный язык."

"Елизавета смотрела на меня не просто холодным, а мёртвым взглядом.

В нём не осталось ничего человеческого — только расчёт и голод. Живот, заметно округлившийся, бугрился, словно внутри что-то двигалось. Её рука с удлинёнными пальцами и синеватыми ногтями легла на выпуклость, поглаживая то, что росло внутри.

Я невольно поморщился от омерзения. Машина тронулась, поднимая клубы пыли.

— Вы сами решили сдохнуть, — произнёс себе под нос, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

Развернулся в сторону ворот.