— Твоя задача — выведать у него всё, что он знает, — сказал Журавлёв, кивая на пленника. — Это боевая задача. Через час начнётся наступление. Мы уже узнали всё, что смогли. Теперь покажи, сможешь ли ты ломать людей.
— Какие средства я могу использовать? — уточнил, разглядывая татарина. Тот смотрел исподлобья, как загнанный в угол зверь.
— Всё, что сможешь, — хмыкнул Журавлёв с таким видом, будто у меня ничего не получится.
Лейтенант вышел, оставив наедине с допрашиваемым. Я сел на стул напротив и зевнул. Пленник выглядел измождённым: лицо осунулось, скулы заострились, под глазами — тёмные круги от недосыпа.
Одежда порвана и испачкана, руки в ссадинах от верёвок.
Вытащил из его рта кляп. Татарин тут же сплюнул и прохрипел:
— Русский мраз!
— Русская мразь, — поправил его. — Ты, если хочешь оскорблять, делай это хорошо.
— Сдохнете тут все, — оскалился он, демонстрируя разбитые губы.
Я оглядел помещение. На столе — бумага и карандаш. Мог бы показать многое из того, чему меня научили ещё в прошлой жизни: пытки, психологические приёмы, способы сломать волю человека… Но зачем усложнять? Хмыкнул.
Залез в пространственный карман и достал иглу иглокрота. Чёрная, тонкая, она засветилась зеленоватым сиянием в моих пальцах. Потратил десять минут, настраивая её так, чтобы действовал только один тип яда — тот, который расслабляет язык, но не парализует тело.
Махнул рукой, и игла воткнулась в шею татарину. Мужик дёрнулся, пытаясь уклониться, но было уже поздно. Хрипло вскрикнул, глаза расширились от страха.
Он задёргался в путах, а вскоре затих.
Пять минут спустя взгляд его остекленел. Татарин замер, будто в трансе, и начал говорить. Монотонно, ровно, без эмоций, как автомат.
Я взял бумагу и карандаш, стал записывать его слова. Детство в горном ауле. Первая охота. Женитьба на соседской девушке. Рождение сына. Призыв в армию хана. Задания, которые получал. Расположение частей. Имена командиров. Планы наступления…
Задавал уточняющие вопросы. Он отвечал без колебаний, без страха.
Просто говорил правду — всю, какую знал. Первый лист закончился, и я перешёл ко второму, третьему, десятому.
Поднял взгляд. Татарин больше не дышал. Глаза застыли, уставившись в одну точку. Судя по всему, побочный эффект: яд иглокрота оказался слишком сильным для истощённого допросами человека.
Я пожал плечами. Постучал в дверь, и мне открыли. Журавлёв уставился с ехидной улыбкой, но, когда увидел неподвижное тело пленника, его лицо исказилось от ярости.
