Пришлось кормить девушку трижды в день, а ещё ночью вытаскивать из кольца и прогуливаться по территории. Я нашёл местечко, где нас бы не видели. И мыться с ней ходил. Ну как… Она позволила очищать свои локоны хозяйственным мылом.
Сложилось устойчивое ощущение, что Лахтина пытается меня заинтересовать собой. Плевать! Все чем-то жертвуют. В итоге появилось более ста пятидесяти иголочек с нужным действием. Вот я по ночам и занимался маленькими допросами.
У солдат даже пугалка появилась, что в полночь за тобой может прийти злой прапор и украсть твою душу.
Можно сказать, это достижение, если я стал ужасом.
Проверял солдат одного за другим, многих земельных аристократов — тоже. Процентов восемьдесят получилось опросить. Вот только не срослось с Вороновым. Собака почти не спал и всё время на плацу круги наворачивал да тренировался. Ещё Раскольников и пятёрка других не поддались проверке.
Переключился на тех, кто повыше званием: сержанты, прапорщики, почти добрался до лейтенантов. В итоге у меня получилось выявить девять предателей.
И господа крысы были так благодарны, что я их нашёл, что составили чистосердечное признание при свидетеле. Костёв работал вместе со мной."
"Мой метод был предельно прост. Ночью я шёл в казарму, выбирал спящую жертву, колол иглой и начинал задавать вопросы. После убирал инструмент правды, и человек засыпал дальше. Утром — никаких воспоминаний, только смутное ощущение дежавю.
Решил для себя, что цена, которую запросила Лахтина, не такая уж высокая за помощь.
Пусть я и готов был прибить её за манипуляции.
Коля вжился в роль моего помощника так, что начал копировать мою манеру речи и даже походку. С земельными аристократами держался ровно, с солдатами — строго, но справедливо. Даже командиры отрядов признавали его авторитет, хотя Костёв был младше многих из них.
Катя почти каждую ночь спала у нас. Там, где она пряталась всё это время, что-то сломали. В общем, девушка была в нашей комнате. Коля ходил с ней, чтобы она мылась ночью.
Это стало целым ритуалом — Костёв прикрывал Рудневу, пока она, оглядываясь по сторонам, быстро умывалась у колонки за казармами.
Я предложил девушке свою кровать, но гордый барон Кирилл отказалась. Сказала, что справится и без благотворительности. Впрочем, это не мешало ей периодически занимать мою койку, когда меня не было.
Вернулся однажды в казарму поздно, после проверки очередной партии солдат, и…
— Какого? — спросил я искренне, застыв в дверях.
