Отмахивался:
– Зачем менять режим? Зачем менять школу? Он там привык, и ему там хорошо."
"Откуда он знал, что ему там хорошо? Не знал. Так было проще думать и жить. Боялся: вдруг Артур привыкнет или, еще страшнее, – привыкнет он сам? И это снова внесет очевидный раздрай в его только что наладившуюся жизнь.
К тому же появилась Магда. И это показалось ему очень серьезным. Таким серьезным, что он струсил.
* * *В Чехословакии Магда уже была звездой. Впрочем, звездой она стала еще в нежном возрасте – впервые снялась в кино лет в шесть.
Брат ее матери был одним из самых известных детских режиссеров, снимал сказки. А тут такая фактура: белокурая девочка, волосы до колен, карие глаза вполлица, вздернутый носик и губки сердечком. Кукла, а не ребенок, к тому же племянница.
Только нрав у ангелочка был крутым. И все терпели! Талантливая была, упорная и работоспособная. Повсюду с ней ездила мать, некрасивая, высохшая от мужниных измен женщина с вечно скорбно поджатым ртом. Магда пошла в любвеобильного папашу и внешне, и характером.
Всю свою истерическую любовь к ушедшему мужу ее мать выливала на белокурую крошку. И крошка успешно этим пользовалась. К юной звезде был прикреплен поваренок, совсем юнец, варивший сладкую кашу и жаривший нескончаемые блинчики со сливочно-ванильным соусом. Иногда уставшая девочка капризничала и швырялась тарелкой в услужливого поваренка. Тот, счастливый от прикосновения к прекрасному, вытирал с лица липкий сироп и счастливо улыбался маленькой засранке.
Мама качала головой и грозила длинным высохшим пальцем, а дядя-режиссер, тяжело вздыхая, уходил прочь, выпить стаканчик бехеровки: он верил, что эта настойка помогает от всего на свете, в том числе от нервных расстройств и от болей в сердце.
Лет в четырнадцать, когда дурнеют самые прелестные подростки, подурнела и фарфоровая кукла Магда. Пропала очаровательная детская припухлость розовых щек, вытянулся аккуратный прежде носик. Испортилась кожа, потемнели и засалились волосы. В пятнадцать лет она лечилась в клинике от нервной болезни.
Прыгать с крыши больше не хотелось, пить мамино снотворное – тоже. Да и вообще больше ничего не хотелось. Ни есть, ни развлекаться, ни вообще жить. Она сидела в своей комнате с приглушенным светом и со злостью давила сочные прыщи. Так и просидела три года, пока судьба настойчиво не постучалась в ее, Магдину, дверь.
Судьба явилась в виде молодого режиссера, ученика ее дяди-сказочника. Режиссер помнил Магду ребенком и уже тогда ею восхищался.
