Плюс больная жена, с которой прожита большая и трудная жизнь, дочь, взрослая внучка. А главное – репутация. И его стали травить. В институте давно уже хотели от него избавиться, даже статейку какую-то протолкнули в «Советскую культуру». В общем, беда. И тут подключился Илья. Вывел эту девку на чистую воду, добился опровержения в газете, публичного извинения в деканате, восстановления репутации. Хотел еще подать в суд за оскорбление чести и достоинства, да не успел, умер мастер, не пережил позора. И Илюшка стал помогать его вдове и дочери.
Чем – уже не помню, говорить об этом он не любил, но что помогал, это точно.
– И что получается? – спросила Анна. – Разве он не герой?"
"– Герой? – удивленно переспросила Женя. – Конечно нет. Он поддерживал слабых и помогал как мог попавшим в беду. Ну, знаешь ли, я не называю это таким громким словом. Я считаю, что так поступают нормальные люди. Какой же здесь героизм? Он был человеком. Сложным, противоречивым, упрямым, капризным, талантливым. Просто мы с тобой, девочка, смотрим на него глазами любви.
А вот ангелом он точно не был, – рассмеялась она, – и просто с ним не было никому. Думаю, что и ты – не отдельным списком. Нет, – покачала головой «последняя жена». – Он не был борцом. Сибарит, гедонист. Какой из него борец? Смешно. Он просто жил, жил даже тогда, когда это было почти невыносимо. Не спился, не удавился, по-прежнему носил свежие рубашки и отглаженные брюки. Попробуй ежедневно сопротивляться хамству, подлости, предательству, зависти, лени, соблазнам.
А он сопротивлялся. В основном пока хватало сил. Но и он однажды сломался… Просто кончились силы. Но даже тогда он остался мужчиной. Я имею в виду наш развод, Анна.
* * *Вскоре она встретилась и со Славиком.
– Как я к нему относился? Нормально. Он был нормальный мужик: не придирался по пустякам, не гнобил, не цеплялся. Ну, обоюдной нежности у нас, думаю, не было… Но я помню операцию и больницу, как он приезжал, привозил фрукты и булочки с сахаром в форме сердечка. Помнил, что я их любил.
И еще, мама не знает. Влип я однажды, по молодости и дурости. И он мне помог, да не помог, просто спас!
Отцом он мне не был. Другом? Да вряд ли. А вот врагом определенно нет. Любить меня он был не обязан. Меня родной отец предал, что говорить про чужого человека? Обида за мать? Да нет, их дела. Разошлись мирно, он ее не обидел. Что говорят в таких случаях? Светлая память? Ну да. Светлая память. Наверное, так.
* * *Найти Мишу Ходасевича оказалось непросто.
