Эволюционер из трущоб. Том 2 (СИ)

— Сейчас заедем, — хмуро ответил Гаврилов, заглядывая в бардачок.

Я увидел, что там лежит пистолет, и сразу прочувствовал всю серьёзность момента. Очередная отправная точка, которая круто изменит мою жизнь. Гав поправил зеркало заднего вида, завёл машину, и мы тронулись с места.

— Туда, — хмуро ответил Гав, явно не настроенный на разговор.

А жаль, ведь вопросов у меня было много. Очень много.

Машина не спеша катила по утренним, заспанным улочкам Нижнего Тагила. Торгаши раскладывали палатки, ребятня лениво шлялась по тротуарам, размахивая палками, а больше никого и не было.

Один водила даже отважился облаять Гаврилова за то, что тот так медленно ехал. Обогнал слева, открыл окно и собирался обложить матом, но наткнулся на суровое лицо спецназовца. Водила нелепо улыбнулся, кивнул и, дав по газам, скрылся за поворотом.

— Почему так плетёмся? Такое ощущение, что ты пелвый день за лулём, — спросил я, глядя в окно.

— Какой проницательный, — хмыкнул Гав.

— Останови колымагу! — заголосил я, понимая, что фокус выполняет профессионал и сохранность пассажиров он не гарантирует.

— Обязательно остановлю. Когда приедем на место.

Спецназовец сосредоточился на дороге и перестал мне отвечать. На гладко выбритой голове проступил пот, а лицо было таким напряженным, что казалось ещё немного, и его сердечный приступ хватит.

Мы выехали из города и попали на Серовский тракт. Просторная дорога шла через лес, а через девять километров судя по столбам разметки мы свернули налево в посёлок Братчиково.

Правда, я говорю про природу. Сам посёлок состоял из покосившихся заборов и халуп, да верёвок, на которых сушилась рыба. В одной из таких халуп и жила моя мама. Мы остановились на улице Береговой, и я увидел маму. Она сидела на порожках дома с прогнившей крышей и потрошила рыбу, сваленную в таз.

— Идём, — впервые за долгое время сказал Гав.

Открыв дверь, я выскочил из машины и рванул к калитке.

— Лизка, ну шо ты за неумёха? Режь аккуратняе, вишь, края какие няровныи? Хто потом купить такую гадость? — отчитывала скрюченная бабка мою маму.

— Федора Егоровна, простите. Я буду стараться лучше, — устало ответила мама и заметила меня.

Её брови взметнулись вверх от удивления, и тут в калитку вошел Гаврилов.

— Елизавета Максимовна, собирайтесь.