Негодование распирало изнутри, и я скрестила на груди руки. Наглец! Как будто я чирикала с ним о цвете нижней юбки, а не интересовалась тем, что напрямую затрагивало мою жизнь!
Мы ехали довольно долго. На сей раз — в тишине. Кажется, я успела даже задремать и очнулась будто от толчка, когда экипаж остановился.
— Мы прибыли, — произнес герцог и открыл дверь.
Он первым вышел наружу, небрежным движением пригладив фрак и обернулся ко мне. Протянув руку, он помог мне выбраться из наружу. Пальцы мгновенно замерзли, и я спрятала ладони в длинных рукавах его пальто.
Фонарь на экипаже осветил дорожку, которая вела к старинному дому, чьи высокие окна были плотно занавешены. Мы стояли напротив больших железных ворот, окруженных высоким каменным забором. Уставшие лошади всхрапывали, изо ртов у них вырывались облачка пара, которые тут же растворялись в холодном воздухе.
Норфолк по-своему истолковал мой заинтересованный взгляд, которым я скользила по обстановке.
— Этот дом — последнее место, где маркиз или опекун будут вас искать.
Мы беспрепятственно прошли сквозь ворота, но прежде, чем достигли дверей, они открылась, и на пороге появилась женщина в длинном халате, закутанная в шаль. Ее седые волосы, несмотря на поздний час, были аккуратно уложены.
— Эдвард? — взволнованно позвала она, и я с удивлением осознала, что впервые услышала и узнала имя герцога. — Что случилось? Кто эта юная леди?..
— Тетушка, — коротко кивнул Норфолк, — это леди Тесса Толбот. Я объясню все завтра. Сейчас важно, чтобы она осталась на эту ночь с тобой.
Ей… нужно побыть в безопасном месте.
Пожилая леди смерила меня пристальным взглядом, но ничего не сказала и ничего не спросила у племянника. Она лишь отступила в сторону, позволяя нам войти.
Дом оказался уютным и теплым, с высокими потолками и старинной мебелью.
Пока я осматривалась, герцог отвел в сторону тетушку, и они о чем-то зашептались. Донесшийся снаружи шум заставил попятиться от входной двери.
— Это ваша охрана, миледи, — герцог решительным шагом пересек короткий коридор и вышел из дома.
Я услышала позади себя легкое покашливание и обернулась.
— В привычных обстоятельствах я бы сделала племяннику реприманд за то, что он не соизволил нас представить, — заговорила она певучим, хорошо поставленным голосом.
От ее речи повеяло старой, добротной и уже частично утраченной даже в этом мире аристократией.
— Меня зовут леди Дороти Хавершем, — из ее имени я сделала вывод, что она не бывала замужем.
