Он выставил могучие рога вперед.
Мои пальцы крепко сжали пистолет-пулемет.
Начал стрелять, пытаясь лишить Живоглота последнего глаза.
Пули устремились к гигантскому змею. Они задевали его чешуйчатую кожу и рикошетом отлетали, оставляя лишь поверхностные отметины. Все тело рептилии покрывали ромбовидные чешуйки, а на морде красовалась мозаика из более крупных и совсем мелких. Пусть они не отливали металлом, как у Добрыни, но все же имели солидную толщину, так что пули не добирались до мяса.
Приблизившись, змей сделал выпад — бросок кобры.
Разъяренный трицератопс взревел и встал на дыбы. Массивные передние лапы поднялись в воздух. Его копыто едва не вмазало по башке Живоглоту.
Я пытался удержать равновесие и очень сожалел, что на динозавре не предусмотрены страховочные ремни или хотя бы седло. Пришлось упираться ногами, поджилки сжались. И нечего смеяться! Сами бы попробовали остаться на спине гигантского зверя, когда эта спина принимает почти вертикальное положение!
Скользящим движением Живоглот ушел в сторону.
Его голова с шипением кинулась к загривку Добрыни — прямо ко мне. Не думаю, что ему хватило мозгов, чтобы понять, кто тут командует. Просто он метил в шею, чтобы яд быстрее подействовал.
Я увидел устрашающие челюсти. Полупрозрачные клыки вскинулись. Вся эта красота шипела и летела на меня.
Вскинув оружие, открыл огонь.
Свинцовые укусы причинили слизистой гораздо больше неприятных ощущений, чем шкуре с чешуей. Змей дернулся, сомкнул челюсти и отвернул башку.
Добрыня тоже двинул головой — вбок.
Его рог ударил по длинному горлу змея, но удар получился недостаточно резкий, а нижнюю часть туловища Животглота покрывали крупные пластинки. Так что змей только отпрянул и свился в кольцо.
В этот момент грохнуло.
БАБАХ!
Живоглот испуганно дернулся, как и Добрыня.
А потом грохнуло снова.
Ракеты. Это Кармилла.
Но отвлекаться нельзя.
Местный божок снова ринулся в атаку.
Танец смерти продолжился.
Движение многотонного тела Добрыни сотрясало землю. Живоглот хоть и весил не меньше, но скользил по траве элегантно и плавно.
Хитрое проворное чудовище. Этот гад норовил тяпнуть моего трицератопса, но пока никак не мог улучить идеальный момент.
Он не отступал. Только периодически шипел и раскрывал воротник. Чешуйчатое тело извивалось, будто поток воды, а не плоти.
Темной, шипящей, клыкастой воды.
Иногда казалось, что Живоглот отступает, сомневается. Но он тут же на глазах сворачивался в клубок и вскидывался. Я ждал подходящего момента.
