Гарем на шагоходе. Том 4

Просиявшая дриада удалилась, а металлическая створка задвинулась.

Кармилла прикусила губу и покосилась на меня."

"Она явно ожидала… чего угодно: что я прямо сейчас ее убью, выкину, поставлю обратно на колени или сломаю раз и навсегда.

Я просто молчал и смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляд.

Потом сказал:

— Хорошо. Ты можешь остаться.

Она ошеломленно захлопала ресницами.

— Ты оставляешь меня? — с удивлением спросила вампирша, а в глазах проскользнула тень сомнения. — Почему? Мы что в какой-то драме, и это та часть, где главный герой прощает злодейку? Или ты решил, что со мной все-таки весело?

Она наигранно развела руками, от чего с ее пальцев слетели брызги крови.

Я не смог сдержать кривую ухмылку.

— Зря радуешься, Кармилла. Ты ошибаешься, если думаешь, что я тебе верю, — мой голос прозвучал низко и резко, как рык зверя перед прыжком. — Таким тварям доверия быть просто не может.

Белоснежка напряглась, ее лицо на миг застыло, но потом она фыркнула, будто пытаясь скрыть, что слова задели ее.

— Так почему не выгоняешь? — спросила она, а ее лицо превратилось в натянутую маску спокойствия.

— Потому что теперь, — я наклонился ближе, и мой голос стал ледяным, почти шепчущим, — у меня есть власть над тобой.

Ее лицо дернулось. Глаза на миг расширились, но быстро вернулись к прежнему выражению — насмешливому и чуть заигрывающему. Но я видел, что моя фраза выбила ее из равновесия.

— Да, я вот хотела спросить, что это за хрень была? На ультразвук не похоже. От него бы и Сэше плохо стало.

Мне долбило совсем не по ушам, а будто мозг внезапно решил, что ему тесно в черепушке и надо немедленно вырваться на свободу.

— Милая, ты задумывалась, как мне удалось оседлать трицератопса?

Ее брови сдвинулись, а я продолжил:

— Ты все забываешь, кто здесь бог.

— Выходит, ты выучил пару ярмарочных трюков? Думаешь, мне страшно?

Я склонился совсем близко, так, чтобы она чувствовала мое дыхание, и ответил — медленно и отчетливо:

— Да, тебе страшно. И это правильно. Ты должна бояться, радость моя.

Ты должна мучиться бессонницей от осознания, что если предашь меня, я сожму твой мозг как переспелый помидор, и он лопнет. Я обрушу на тебя такую лавину боли, что ты будешь молить о смерти, Кармилла. Будешь умолять меня. Но я не облегчу твои страдания. И это не шутка, не обман и не трюк. Я почувствую тебя на любом расстоянии, найду и сделаю с тобой все, что захочу.

На долю секунды в ее глазах мелькнула настоящая тревога. Чистая, неподдельная, животная.