Но, убежден, мои ухаживания рано или поздно заставят вас изменить свое мнение.
— А если я все-таки выйду замуж?
Мужчина не ответил, лишь чуть заметно усмехнулся. Понятно. Похоже, «Элис Бэар» не позволят так легко обзавестись супругом.
— И вас не смущает, что я ничего к вам не испытываю? Что вы мне совершенно безразличны?
— Вы не видели меня, и не знаете, понравлюсь я вам или нет, — пожал он плечами. — А ухаживать я умею, поверьте.
Повисла пауза.
Я могла бы возразить, что давно знаю, как он выглядит, но ни моя тьма, ни мое сердце не приняли его.
Но я не имела права сейчас открыть всю правду, а он не готов был отступиться. Оставалось только попрощаться.
Я первая поднялась, давая понять, что разговор закончен. Тэйн встал следом. Склонился к моей руке, твердо пообещал:
— До встречи, Элис.
И исчез за дверью.
А я обессиленно упала обратно в кресло.
Почему эти алхоры такие самонадеянные и упрямые? Поскорее бы отец объявил о нашем родстве, это точно все изменит. Временной альтэ высшая быть не может, а невеста у Тэйна уже есть, и Серкус никогда не позволит сыну разорвать помолвку.
Или?..
Нет, об этом не хочется даже думать…
***
— Зачем он приходил?
Вопрос Айтона прозвучал глухо и невыразительно. Может, оттого, что он стоял спиной ко мне, а, может, еще по какой-то причине.
Мы, как обычно, встретились вечером. В оранжерее. Я предпочитала это место всем остальным — залам, террасам и гостиным. Здесь, при желании, легко было затеряться среди деревьев, вьющихся экзотических растений и остаться вдвоем.
Мои провожатые не возражали, намеренно отставая от нас и создавая иллюзию уединения.
Айтон уже знал о визите Тэйна-младшего, но отреагировал как-то странно. Отстранился и будто закрылся. Даже отвернулся, намеренно подчеркивая дистанцию. Так и застыл с упрямо расправленными плечами и заложенными за спину руками.
— Так чего он хотел?
В тоне алхора скользнуло еле заметное нетерпение.
— Спрашивал о здоровье, о том, как устроилась, чем собираюсь заниматься…
— И все?
Айтон так и не повернулся, лишь еще больше выпрямился и поза стала напряженнее.
А я...
Никогда не замечала за собой подобных желаний. А тут мне вдруг захотелось оживить эту застывшую статую, поддразнить немного. Серебряное солнце под сердцем вспыхнуло ярче, и тьма шаловливым котенком шевельнулась в груди, одобряя эту затею.
— Нет, не все, — мурлыкнула лукаво, и не узнала свой голос, грудной, вкрадчивый. — Еще говорил, что думал обо мне... Скучал...
