Черта или ангела спроси -Дешева обида на Руси,Оттого и черти озорны,Оттого и ангелы бледны.Мы своей отчизне не друзья,Отчего ж бессильны мы, князья?Как у кривды правды не проси -Дешева обида на Руси.
Ах, князь, закури золотой табачок,Что нам до чьих-то обид?Но толи скрипит сумасшедший сверчок,А толь твоя совесть не спит.(«Дешева обида на Руси», к/ф «Гардемарины — III»)"
"И мы погнали, да так, что только ветер свистел! Отложив пока в сторону вопрос о порталах, мы занялись людьми, потому как рук не хватало. Люди, разные люди, живые и полумертвые, но все с выжженной душой.
У каждого была своя история, а вот конец ее почти у всех был одинаков. Да и сами они были похожи друг на друга — своей обреченностью, а то, что они говорили и рассказывали... С каждым их словом я буквально сатанел, плюясь и наливаясь злобой. Мне не хотелось верить в услышанное, но и не поверить я не мог — все было перед моими глазами. Убитые горем, с потухшими глазами, они выливали свою историю, пронизанную болью и страхом, на меня.
Люди, потерявшие надежду и жажду жизни. Для них смерть была благом, но даже этого выбора они были лишены. Рабские ошейники не позволяли нанести себе вред.
Пахом меня едва удерживал от того, чтобы не разорвать в клочья пленных зеков, что совсем недавно чувствовали себя хозяевами жизни, а сейчас недоуменно силились понять, как их судьба так круто изменилась, сбросив их с верхушки пищевой цепи в самый низ. Глядя на них, я чувствовал, как по моим щекам текут слезы ненависти к этим недочеловекам и жалости к их жертвам.
— Полно горевать, князь. Судьба сама разберет, кто прав, а кто нет... Оглянись вокруг, мало ли обиды на Руси?.. Мы видим лишь верхушку всего, а надо смотреть в корень, -говорил Пахом, мягко удерживая меня за плечи.
— Все верно, в корень, -шипел я, едва не плюясь ядом, — да я их сожгу, сук, растворю живьем в кислоте, отправлю в Серый мир без защиты! Да я... Блять, да как за такое короткое время люди превратились в животных?!
— Не обижай зазря животных, князюшко.
Они не едят себе подобных.
— Ты прав, Пахом, они не животные. Они зомби — существа, лишенные души и человечности. Отныне и я буду к ним так же относиться, и стану выжигать эту заразу везде, где только встречу. Все, Пахом, прости, но я больше не могу это слушать, иначе все тут залью пламенем! Пойду-ка чуток отдохну, а потом к воякам наведаюсь. Очень мне интересно, что тут за часть стояла, у которой было столько разного оружия — и танки, и вертолеты. Но это после.
