Гром над Тьмой. Часть 4

Жрецы, разодетые в белые мантии, будто в тщетных надеждах испугать саму мглу, лили святую, искристую благодать на головы защитников мира. Принеся с собой дивный запах благовоний, эльфы как будто желали дать понять всем, как воистину пахнет победа.

Победа?

Я сомневался. Дети тьмы, может, и ослабли после очередного натиска, сдали прежние позиции. Сражение норовило в любой момент перетечь в бойню, где многоликий свет добивает сжавшуюся в комок, уже почти беззащитную тьму. Это было прекрасно, если бы не одно «но»...

Червь сомнений начал разрастаться, когда возликовавшее объединённое воинство подалось вперёд. Разнородность сыграла злую шутку — там, где командиры трубили отступление на прежние позиции, приказывали не продолжать бой, умоляли лишь о том, чтобы не лезть впекло поперёд богов. Моя идея насчет единого командования улетела в трубу. Штаб не справлялся с возросшей нагрузкой и не успевал реагировать на быстрые изменения на поле боя. Магическая связь между войсками не работала и пришлось передавать их по старинке.

Неслись приказы, распоряжения, взмыленные гонцы терялись в общем хаосе. Казалось, сейчас все наладится.

Тщетно.

Я почти слышал, как напевает оду нашей глупости Мать Тьма. «Неужели, — спрашивала она, — можно собрать весь живой, такой разный, вонючий сброд— и превратить его в нечто единое?». Она ухмылялась над нашими потугами доказать, что, конечно же, можно! О да, и вы получите прущих напролом рыцарей, с героизмом в груди, жаждой мести вместо благочестия, не с праведным клинком, но бесовым отродьем в руках.

Разве может орочий воин, вошедший в раж, неся на полных силы, покатых плечах эльфийскую лучницу, просто остановиться, прислушаться к её остерегающим крикам? Разве может вампир, порождение тьмы, не заплакать, вкусив прежде неподвластной, сладкой, божественной благодати, которой был лишён много веков назад?

Ещё с самого начала, строя планы, они все были обречены...

Пожиратели душ стеной встали на пути тех, кто отдался на милость богам войны. Их мрачные сородичи закружились в танце, взмывая под самые небеса.

Земля, прежде не ведавшая такого насилия, вздрогнула. Войска, ещё мгновение назад взбудораженные своей победой, познали жалость и правоту командиров, что приказывали отступать — но было поздно.

Ломая твёрдую, что камень, почву, живое воплощение мглы поднималось наружу. Сотканные из едкого цинизма, злобы и ненависти, возносились вверх могучие башни. Будто желая колоннами подпирать само небо, они стремились ввысь.