Гром над Тьмой. Часть 4

"

"Крепость трещала под мощью наших ударов. Тщетно взывал ко мне здравый смысл, приказывая прекратить, остановиться, одуматься! Я крошил и крушил. Я вырывал из стен целые башни, булыжниками обрушивая их на голову повелительницы Тьмы. Будто обезумев, я бил — наотмашь. Глаза мне застилала красная пелена злобы. Несчастной женщиной я валил её наземь. Стоило лишь ей поднять голову, как она вновь подкашивалась, падала. И тогда я потянул руки к её горлу.

Можно ли убить Бога?

А задушить саму Тьму? Я не знал, но вижу я, никогда не поздно это проверить.

Я швырну её прочь, как мусор. Я раздеру её на части, не оставив и следа. Трофейной шкурой протащу по всем мирам, приколочу жалкие остатки к небесам, дабы каждая паскуда, что отважится бросить вызов мне и тем, кто в меня верит, видел и знал, что с ним будет...

Она лишь отвечала мне смехом. Её поганый гогот стоял у меня в ушах, не давая сосредоточиться. Будто плеть, он подгонял меня — бей! Бей ещё и не жалей!

Мой следующий удар потонул в её чреве, увяз, заглох. Дрожа от дикой злости, желая высвободиться, я и не заметил, как её колено врезалось мне в живот.

Позвоночник не оценил её гостинцев.

Боль — как давно я чувствовал боль по настоящему, точно так же, как смертные?

У меня перехватило дыхание, слабость навалилась мне на плечи — наконец, получив долгожданную свободу, я нелепо попятился. Мать Тьма взвилась надо мной сплошным бедствием. С её рук потоком хлынули теперь уже не десятки и сотни тысяч пожирателей душ.

Миллионы.

Им нет числа.

Собираясь с силами, я вновь бросил на неё своё тело, но ещё недавно покорно принимавшая от меня побои Тьма теперь с легкостью отбивалась. Ей удавалось вывернуться всякий раз, едва мой кулак касался её чрева. Из неё шипами вырастали клинки, распарывая мне руки, нещадно впиваясь в ноги и плечи.

Это конец — сердце набатом стукнуло в моей груди. Наше сопротивление, наша борьба здесь — всего лишь агония умирающего, последняя попытка ухватиться за жизнь того, кого уже цепко держит в своих когтях смерть.

Это конец.

Первым пал Даждьбог. Отшвырнув меня прочь, словно надоевшую игрушку, она схватила его поперёк туловища. Так малыш хватает ненавистную куклу. Безвольно и почти беспомощно бог в её руках обратился в изломанное, исковерканное тело. Она была замысловата в своих жестоких фантазиях — вопли несчастного навсегда впились в подкорку моей памяти.

Она надвигалась на меня самой неотвратимостью.