Громов: Хозяин теней

— С детьми я говорить не умею, но надеюсь, что ты поймёшь. Как я вижу, ты в полной жопе. И помочь тебе в этой жизни некому. Так?

— Вы же помогаете, — возразил Савка робко.

Ну да, голос в голове — охереть до чего полезный помощник.

— Я… пока есть, но как надолго — сам не знаю. Я… — как сказать мальчишке, что он — плод твоего воображения? Часть затянувшейся агонии. — Я умираю, Сав. Там, у себя дома… и не знаю, сколько ещё осталось. А потому постараемся использовать время с пользой. Я тебя буду учить, чему получится.

А ты учись.

— Приседать?

— И приседать. И отжиматься. И терпеть… и помнить, Савка, главное, помнить, что жизнь — штука сложная. В ней никогда не знаешь, как оно вывернется. Так что поднимай свою жирную задницу и давай… раз, два…

Может, я из него и не успею человека сделать, но всяко попытаюсь.

[1] «Вести», №40 за 1911 г.

Глава 4

Глава 4

«Три дня длилась стачка рабочих на льнопрядильной фабрике Селивестрова. Фабричный инспектор вынужден был доложить о ней губернатору и просил прислать войска для охранения имущества.

В тот же день на фабрику были отправлены две роты, усиленные четырьмя жандармами, дознавателем Священного Синода и представителем городского общества Охотников. Проведенная комиссией проверка выявила ряд существенных проблем в защите фабрики, вследствие которых рабочие подвергались негативному воздействию…»

Вести.

Время.

Одно дело понимать, что оно такое вот, неоднородное. И другое — ощущать эту неоднородность на собственной шкуре. Мой мир раскололся надвое или, вернее сказать, их стало два, этих мира.

"

"В одном я, Савелий Громов, застрявший на пороге смерти, считал минуты от укола до укола. В другом — жил. Пусть и не я, но парень Савка, без права на имя и фамилию, но и я с ним.

— Давай теперь бегом вокруг сарая. Давай, давай, не жалей себя, другие точно не пожалеют, — я подгонял и поторапливал, не позволяя мальчишке перейти на шаг. Он задыхался и хрипел, и там, в груди, что-то клекотало, время от времени вырываясь приступами кашля. И тогда Савка замирал, обеими руками держась за грудь и готовясь помереть.

Хрена с два.

Я пропустил момент, когда его выпустили из лазарета.

Вообще я понял, что время в этих двух мирах течёт по-своему. Причём как-то так, что понять сложно. Иногда я выпадал на дни и даже недели, иногда — я почти всё время был рядом, мешая Савке даже во сне.

Нет, ну не я ж виновато, что он к своим годам даже таблицу умножения не усвоил.

А спросят же.

И подсказывать не стану. Из принципа.