По отношению к этому человеку он всегда мог свободно изливать все свои самые низменные желания, с легкостью растереть его в пыль, разорвать на части и заставить его делать такие вещи, которые никогда даже не подумал бы сделать с Ши Мэем."
"В прошлой жизни, каждый раз когда Мо Вэйюй видел запрокинутую голову Чу Ваньнина, его обнаженную шею и судорожно перекатывающийся кадык, он чувствовал, что теряет себя, превращается в кровожадного зверя, охваченного желанием разорвать это горло, выпить кровь и раздавить кости. И он не чувствовал угрызений совести относительно подобных желаний по отношению к этому человеку, поэтому никогда не скрывал их.
Но в конце концов, его тело стало рефлекторно реагировать на запах Чу Ваньнина. Стоило ему учуять его, как внизу живота вспыхивал огонь, который заставлял сердце зудеть от дикого желания привязать этого человека к кровати и жестко трахнуть.
В гробовой тишине слышалось только бешеное сердцебиение Мо Жаня.
Он знал, что лицо Чу Ваньнина где-то совсем рядом, и чувствовал его дыхание на своей коже.
Если бы он сейчас бросился на него и впился в его губы, Учитель совершенно точно не смог бы вырваться, да и бежать ему было некуда, но...
Забудь об этом!
Мо Жань с большим трудом откатился подальше от Чу Ваньнина, но гроб был действительно слишком тесным.
— Извините, Учитель, — Мо Жань неловко рассмеялся. — Я не ожидал, что гроб будет так тря-я-а-а-сти.
Пока он говорил, гроб снова накренился. Мо Жань снова скатился на Чу Ваньнина.
Он отодвинулся назад, но гроб опять качнулся.
Это повторялось снова и снова.
— Меня прокляли? — Мо Жань поспешил отстраниться еще раз.
Золотой мальчик и Нефритовая девочка, вероятно, поднимались по склону. Внутри гроба было не за что зацепиться, и вскоре Мо Жань беспомощно перекатился обратно на Чу Ваньнина.
— Учитель... — Мо Жань прикусил губу, напустив на себя жалкий вид.
Этот парень родился с милой внешностью, и когда хотел, умел скрыть свой волчий хвост, совершая убедительные щенячьи поступки.
Чу Ваньнин молчал.
Мо Жань действительно не хотел, чтобы его опять перекатывали по гробу, поэтому он просто сложил лапки и жалобно заныл:
— Я, правда, не специально.
..
— …
— Раны на спине так болят... — тихо пожаловался Мо Жань.
В темноте Чу Ваньнин, казалось, слегка вздрогнул. Гонги и барабаны снаружи заглушали любой шум, поэтому Мо Жань не был уверен.
В следующий момент запах цветов яблони стал сильнее. Это Чу Ваньнин подложил руку за спину Мо Жаня, чтобы тот опять не врезался в стенку.
