— Тридцать третий год шестидесятилетнего цикла[9]?
[9] 丙申年 bǐngshēn nián биншэнь нянь — год в лунном календаре, соответствующий году обезьяны, 33 год в цикле из 60 лет. Например 1836, 1956, 2016."
"— Это был прошлый год. Сейчас на дворе уже тридцать четвертый[10]. Господин, у вас память как у рыбки, раз все еще живете вчерашним днем.
[10] 丁酉年 dīngyǒu nián динъю нянь — 34 год в 60-ти годичном цикле.
Тридцать четвертый…
В глазах Мо Жаня вспыхнуло понимание, в голове со скоростью света проносились минувшие события.
В тот год ему исполнилось шестнадцать. Как раз тогда глава Пика Сышэн признал в нем пропавшего много лет назад племянника, и в одно мгновение из забитой паршивой собаки он превратился в прекрасного феникса, сидящего на верхних ветках дерева.
Итак, он в самом деле переродился?
А может, это только его посмертный сон?..
Жун Цзю рассмеялся:
— У молодого господина Мо, похоже, голова кружится от голода, раз он не помнит какой сегодня день. Посидите здесь, пока я схожу на кухню, принесу еды.
Что насчет жареных лепешек[11]?
[11] 油旋饼 yóu xuán bǐng ю сюань бин — жаренные в масле закрученные лепешки, больше похожие на рулетики с зеленым луком.
Мо Жань только переродился и не знал, как на все это реагировать, но решил, что пока стоит двигаться по тому же пути, что и в прошлом. Так что он выудил из памяти тот полный подростковой романтики образ и, ухмыльнувшись, ущипнул Жун Цзю за бедро.
— Отлично. Еще кашу захвати и возвращайся, чтобы покормить меня.
Жун Цзю накинул одежду и ушел.
Через некоторое время он вернулся с деревянным подносом, на котором стояла миска с тыквенной кашей, пара жареных лепешек и тарелка с овощами на закуску.
Мо Жань как раз немного проголодался и хотел было уже схватить лепешку, как Жун Цзю внезапно перехватил его руку и кокетливо сказал:
— Давайте я вас покормлю, молодой господин.
— …
Жун Цзю взял одну лепешку и сел к Мо Жаню на колени. Сверху на него был накинут лишь тонкий халат, под которым ничего не было. Он развел свои стройные нежные бедра и прижался к телу Мо Жаня, недвусмысленно потеревшись об него.
Эта его попытка соблазнения была слишком уж очевидной.
Мо Жань уставился ему в лицо.
Жун Цзю, решив, что ему удалось возбудить в нем похоть, наигранно сердито сказал:
— Что это вы все время на меня так смотрите? Еда остывает.
Мо Жань промолчал, вспоминая все «хорошее», что этот Жун Цзю делал за его спиной в прошлой жизни. Уголки его губ медленно поползли вверх в приторно-сладкой улыбке.
