Вся эта суматоха и толкотня в дверях изрядно смутила сказителя, но он продолжил свой рассказ:
— В настоящее время многоуважаемый глава Пика Сышэн известен всему миру своим…
— Отлично! Давай еще!
Воодушевленный сказитель нашел глазами того, кто выкрикнул слова поддержки. Лицо этого посетителя раскраснелось от волнения, и выглядел он очень счастливым и воодушевленным, вот только взгляд его, к сожалению, был прикован не к рассказчику, а к помосту, на котором шло представление.
— О! Этот писю даже умеет считать на счетах?!
— Ох, это потрясающе!
— Отлично! Это так здорово! Еще! Пусть писю еще раз подбросит яблоко!
Весь трактир дрожал от криков посетителей, которые столпились у окон и перевешивались через подоконики, еще больше усиливая гомон, доносившийся с улицы и первого этажа.
Расстроенный сказитель все же попытался продолжить повествование:
— Многоуважаемый глава Пика Сышэн известен всему миру своим… своим веером, он…
— Ого, ха-ха-ха, смотрите! Смотрите, тот самый мелкий писю хотел слопать яблоко.
Вы только гляньте, как он катается по земле!
Сказитель достал платок и вытер пот со лба, губы у него затряслись от обиды.
Осушив чарку, Мо Жань вытер губы и со смехом крикнул из-за «жемчужного» занавеса:
— Ты бы не про Пик Сышэн рассказывал, а процитировал что-нибудь из «Восемнадцати касаний[9]». Уверен, тут же бы все к тебе вернулись.
[9]《十八摸》— провокационная китайская народная песня с эротическим подтекстом.
Даже не подозревая, что за занавеской находится молодой господин Пика Сышэн, рассказчик так рассердился, что от возмущения стал заикаться:
— К-какая п-пошлость! Такому грубияну не место в к-культурном обществе среди п-порядочных людей!
Мо Жань только хохотнул в ответ:
— Будешь утверждать, что этот кабак — обитель высокой культуры? Значит, у тебя тоже нет ни стыда, ни совести!
В этот момент Мо Жань услышал шум и крики на улице.
— О! Какой резвый конь!
— Да это же совершенствующийся с Пика Сышэн!
В разгар веселья со стороны Пика Сышэн прямо к месту представления стремительно мчался черный конь!
На лошади сидели двое всадников: один из них, в черной надвинутой на глаза остроконечной шляпе, был так плотно завернут в черный плащ, что невозможно было определить ни пол, ни возраст, второй была женщина лет сорока, с грубыми натруженными руками и обветренным лицом, на котором в сетке морщин отпечатались годы пережитых страданий.
Увидев человекоподобных медвежат, она разрыдалась.
